Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

Остромир изначально был против того, чтобы ему говорить последние две фразы, но я всё же настоял на своём. И, похоже, зря. Предложение мира надо было делать этим степным батырам только с позиции силы. Пока они не чувствуют за тобой реальную силу, любые разговоры о мире выглядят для них как проявление слабости. И это я, к сожалению, понял уже слишком поздно.

— Атака, — коротко проговорила Ника.

И в ту же секунду я услышал свист стрел и спокойный голос Остромира:

— Ну вот, княже, а я ведь предупреждал.

— Вот, идиот, — тихо проговорил я.

И сам сперва не понял, кого имел ввиду: кагана или самого себя. Надо было прислушаться к совету бывалых воинов, а не лезть со своей моралью в чужой монастырь.

…

…

Первую стрелу в руса послал его сотник Ваган. Эржип и сам не понял, как он махнул рукой, подтверждая атаку на этого странного посланца древлянского князя. Но, едва уловив его колебания в голосе при словах о мире, тут же дал команду, не задумываясь больше о последствиях.

Указывать кагану, что ему делать или не делать, не мог никто. Даже старый шаман в их роду, который чудом пережил мор и продолжал общаться с духами предков, не мог ему ничего приказать. Только просить. И только стоя на коленях.

А этот рус на коленях не стоял. И все видели, как он дерзко разговаривал с их каганом. Будь он хоть трижды посланцем какого-то князя русов, такое прощать было нельзя. Даже если у Эржипа в этот момент чесаться стала не только жопа, но и вся спина.

И стрелы ушли в цель.

На русе точно не было никакой брони. Через ворот его рубахи было видно волосатую грудь, и никакой кольчуги под неё поддето не было точно. Но все — все — стрелы ударились вокруг него в блеснувшую синюю пелену, отскочив при этом в стороны.

Значит, всё-таки чары!

— На нём амулет! — закричал каган, пытаясь переорать шум, который вдруг раздался вокруг. — Стреляйте в него огненными стрелами!

Ведь все в степи знали, что огонь разрушает чары чуровой сетки, которую так любили носить на себе эти русы. Но было уже слишком поздно.

Вокруг кагана начали валиться с лошадей его батыры. Просто падали, как набитые соломой мешки, под копыта и больше не издавали ни звука. И им, похоже, сильно повезло. Потому что те, кто не упал и остался сидеть на коне, уже через несколько секунд мечтали так же упасть и притвориться мешком с соломой. Лошади под ними просто обезумели и начали кусать и топтать всех вокруг, сбрасывая всадников с себя уже вовсе не так безболезненно.

Вот всё было спокойно, светило солнышко, текла река, его воины сидели в сёдлах и улыбались смешным шуткам наглого руса. И вот почти сразу всё резко поменялось в крайне худшую сторону.

Каган сидел на коне и, широко раскрыв глаза, смотрел на этот ужас, не в силах даже пошевелиться. Просто потому, что его спина вдруг перестала чесаться.

«Это конец», — подумал он.

И в поднявшейся вновь пыли он увидел перед собой смеющиеся голубые глаза посланца древлянского князя. И из них на него, казалось, смотрела сама смерть.

…

…

— Живой, Эржипушко? — над каганом показалась улыбающаяся бородатая физиономия. — Мы уж думали, ты отошёл, так тебя копытом-то приголубило. Ну садись тогда, чего разлёгся-то!

Мужик был незнакомый. Вроде тоже рус, но не тот, что с тряпкой на холме стоял. Значит, их тут было спрятано больше, как сын рассказывал.

А потом до кагана дошла вся абсурдность ситуации. Он лежит на траве, а вокруг разбросаны тела воинов из его войска. Не узнать их было невозможно, хотя многие из них лежали, вывернув шеи или тела совершенно немыслимым образом и с остекленевшими глазами.

Бородач заметил осоловелый взгляд вождя печенегов и усмехнулся себе в усы.

— Ну извини, каган, ты сам виноват. Тебя ведь предупреждали.

Только тут Эржип вдруг понял, что мужик говорит по-печенежски. Правда, губами как-то шевелит невпопад, но слова были понятными. Даже матерные.

— Ты кто? — сумел выговорить каган и закашлялся, сплёвывая накопившуюся во рту пыль.

— Небойша я. Десятник князя Илии Древлянского. А ты, стало быть, тот самый каган, который нормальных слов не понимает и сдуру на нашего князя попёр?

— Не знаю я никакого вашего князя, — Эржип помотал головой, и его стошнило.

— Зато он тебя знает, — раздалось из-за спины, и к ним подошли ещё четверо бородатых мужиков, одним из которых был тот самый княжий переговорщик с голубыми, как смерть, глазами. — Поговорить с тобой желает. Ты как, голова сильно болит? Говорить сможешь?

— Так ты по-печенежски говоришь? — через тошноту удивился каган.

— Князь научил, — усмехнулся голубоглазый бородач. — Ну так как, говорить сможешь?

— С кем?

— С князем Илиёй? Я же сказал уже. Или ты пока плохо соображаешь ещё? Немудрено ведь: и с коня свалился, и копытом знатно прилетело. На-ка вот водички попей, полегчает.

Травить они его вряд ли будут, и Эржип приложился к фляжке из полой тыквы. Вода была безвкусная и тёплая, как моча, но он сделал пару глотков. Полегчало. Протянул флягу обратно.

— И где этот ваш князь?

— Князь далеко. Но слышит нас сейчас и может с тобой говорить.

— Чары?

— Чего? Какие-такие чары? Обычная волшба. Ты не отвлекайся.

После этого мужик протянул ему круглый медальон.

— Сюда говори, — постучал он пальцем по камешку в его центре.

— Что говорить-то?

— Эржип, ты вроде умный батыр, раз каганом стать сумел, — раздался из кругляшка молодой мужской голос.

Каган чуть не выронил медальон из руки, но вовремя подхватил второй. Уставился на него как на ядовитую змею, но в руке держал теперь крепко.

— Ты кто? Ифрит?

— Херит, прости господи! Я князь Илия. Тебе же объяснили вроде всё уже, ты чего тупишь-то? Или и правда головой сильно стукнулся?

— Князь?

— Ладно, будем считать, что познакомились. Теперь о главном. Ты ведь слышал, что тебе Остромир говорил от моего имени?

— Слышал, — всё ещё ничего не понимая, проговорил каган.

— Ну так вот. Всех своих, кто в живых остался… Остромир, сколько у него там живых?

— Сто шестьдесят три, княже. Раненых нам всех добить пришлось, всё равно не жильцы были.

— Ну так вот, — продолжил говорить кругляшок, — всех своих сто