Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

порядку — утвердили комиссии, президиум и вперед, первое заседание. За установленную на сцене трибунку встал довольно пожилой на общем фоне деятель в светло-сером костюме и с интеллигентской козлиной бородкой. Вот только в его докладе «О текущем и политическом моменте» никакой интеллигентности, а все больше решительность, беспощадность и безжалостное подавление буржуазии.

Набитый битком зал внимательно слушал и разражался одобрительными возгласами.

— Мы считаем необходимым поддержать Совнарком РСФСР и заключенный им Брестский мир…

— Долой! — заорали на задних рядах.

— Продали немцу!

Больше половины делегатов свистели и топали ногами, окончание доклада потонуло в гуле.

— Товарищи! — дождавшись, когда председательствующий Артем успокоит зал, я выбрался на трибуну. — Меня просили рассказать вам о Приазовской республике…

— Долой! — раздалось со стороны большевистской фракции, но их зашикали.

— Почему мы за Приазовскую республику? В текущих условиях у нас нет сил выбить с Правобережной Украины немцев и австрийцев, это раз.

— Верно, все наши отряды разогнали!

— В случае вхождения автономией в состав РСФСР мы должны будем признать условия Брестского мира, это два.

— Долой соглашателей! — заголосили левые эсеры, но их, в свою очередь, заткнули большевики.

— Декларация независимости позволит нам хоть немного затормозить продвижение Центральных держав, подготовиться к обороне, а в крайнем случае — эвакуировать запасы.

Ох, как я выкладывался, как вколачивал тезисы, как пускал в ход все ораторские приемчики, понемногу перетягивая зал на свою сторону. Почуяв перелом, свернул выступление и с ходу предложил проголосовать за объявление независимости Приазовской республики. В президиуме растерялись, а я зачитал подготовленную декларацию и… ее утвердили!

Причем набрала она больше семисот голосов, то есть за нее выступила и часть большевики!

А вот дальше я лопухнулся.

Все как по маслу, возгордился, что так ловко применил простенькие технологии, возрадовался, что за независимость крепкое большинство, и чтобы его запал не угас, выдал проект следующей резолюции в надежде, что она проскочит по инерции.

— Товарищи! В последнее время мы наблюдаем, что произвольные реквизиции, контрибуции и взятие заложников в их обеспечение ведут к падению дисциплины в революционных отрядах!

В президиуме встрепенулся Ефим Михайлов, исполнявший обязанности председателя ЦИК:

— Верно! Очень верно!

Но его голос остался гласом вопиющего в пустыне, по залу прокатился недовольный рокот. Мне бы остановиться и свернуть выступление, так нет же, пер буром, на волне успеха:

— Пришлый элемент постоянными налетами и грабежами терроризирует население, отталкивают его от нас!

— Долой! — завопил матросик в левом углу зала.

— Хуже, что все это безобразие сопровождается безсудными расправами, по решению даже не командиров отрядов, а рядовых красногвардейцев! Это превращает наши силы в расхлябанные банды, лишает нас поддержки населения!

Постановление об укреплении революционного (а какого же еще?) порядка, борьбе с грабежами и прекращению расстрелов провалилось с треском и грохотом, под обвинения в клевете. За него проголосовало всего человек двести — кроме сотни наших нашлось еще столько же сторонников гуманной политики. Малость успокоившись, я решил, что это неплохо на фоне массовой жажды крови.

Классовая ненависть, ити ее. Буржуи, в списки которых попадали не только предприниматели или торговцы, но и профессура, специалисты городского хозяйства, инженеры и так далее — враг вековечный, смертельный. Ненависть в непредставимых для XXI века масштабах — только под корень и никак иначе!

Читал ведь про это в учебниках, мемуарах и монографиях, а вот когда живьем столкнулся — растерялся и ошибся.

Ну хоть республику утвердили, и то хлеб.

Тем более, все печати у нас, Моня Нахамкес не даст соврать. Они пригодились почти сразу — съезд направил делегацию в Петроград Совнаркому (если он еще не переехал в Москву) для «подписания договора о взаимном признании, взаимодействии и союзе», а также ноту германскому командованию — мы не РСФСР, мы не УНР, левый берег наш.

В перерыве ее набросали от руки на клочке бумаги и чуть было не отправили в таком виде, но я прямо взвыл:

— Артем, вы в своем уме? Нам-то без разницы, но подумайте, как это воспримут немцы!

Посланный за хорошей бумагой Лютый приволок роскошную, под пергамент, с водяными знаками. Татьяна тут же набила текст на «ундервуде» или «ремингтоне», мы шлепнули печать и засургучили в такой же солидный конверт с надписью «Германскому командованию от Народного секретариата Приазовской республики».

А с Артемом мы еще раз поцапались, когда он начал мне сердито выговаривать:

— «Приазовская» это мелкобуржуазно, мы должны называться «Украинской».

— Да какая разница?

— А такая, что мы должны демонстрировать уважение украинскому народу!

— Так тут не только украинцы живут. Вон, немцы, евреи, болгары, греки, кого только нет!

— Российская империя угнетала именно украинцев! И мы должны показать уважение!

— Чудное говоришь, Артем. Ежели кого гнобили, то уважать за это странно. Уважать надо за деяния, их полно. И насчет угнетения ты, пожалуй, неправ. Украинцы поднимались до самых высот — вспомни Разумовского, канцлера Безбородко, фельдмаршала Паскевича! В конце концов, вся Россия зачитывалась Гоголем и Данилевским!

— Они на русском писали!

— Как будто что-то плохое! И вообще, кончай спорить, расхождения наши чисто тактические.

Я попытался свернуть разговор на давно обещанные луганские патроны, но хрен там, Артем уклонился. Ладно-ладно, война придет — хлебушка попросишь!

Словно в насмешку меня на заключительном заседании произвели в командармы: силы гуляй-польского района объявили «3-й Революционной (а как же) армией Приазовской республики». Таких армий наплодили целых пять штук, но каждая от трех до пяти тысяч человек, та же самая мешанина из красногвардейцев, моряков, солдат и казаков, что и раньше. Никаких тебе полков, дивизий, даже нормальных батальонов нет, не говоря уж о тыловом снабжении и всем прочем, что положено иметь приличным вооруженным силам. Ей-богу, у нас, у анархистов, и то лучше организовано.

Этим опытом, особенно в части закладки подпольной и повстанческой структуры на случай более чем вероятной оккупации (нота, может, притормозит немцев, но их точно не остановит — хлеб же!) я попытался поделиться с Артемом и другими товарищами, но напоролся на снисходительное:

— Не учи ученого.

Ну да, подпольного опыта у большевиков да эсеров куда больше, так что я понадеялся, что они не оплошают. Хотя в части порядка они заметно отстают, а ведь известно, что порядок бьет класс.

Съезд закончился пением «Интернационала», делегаты отправились восвояси, а мы следом, готовиться то ли к сражениям с немцами, то ли к подпольной работе, а скорее всего, ко всему сразу.

Март 1918, Александровский