Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

По улице за нами бежали, дробоча сапогами и ботинками бойцы еврейской роты, дежуривший по Гуляй-Полю.

Каменюка, стоя над зарубленным, поднял на них красные глаза:

— А-а-а, жиды!

— Брось шашку! — повторил я.

Сашко, поднимая клинок, шагнул нам навстречу.

— Кинь! — Савва поднял пистолет и направил его в лоб Сашко.

— Да пошли вы, иуды! — он замахнулся.

Ба-бах! — грохнуло у меня за спиной, вместо глаза у Сашко вспухло кровавое месиво, он покачнулся, сделал шаг и упал.

Щегольская фуражка укатилась в канаву.

— Лютый, мать твою, куда поперед батька лезешь? — выплеснул я адреналин на своего вечного спутника. — Его повязать да судить…

— Нехрен таких судить, — мрачно перебил меня один из вернувшихся соседей. — Жинка-то кончилась…

— А ребенок? — только и выговорил я.

— Выкидыш, — немолодая баба прикрыла рот уголком платка.

Вызванный доктор Лось подтвердил четыре смерти. Следом незнамо откуда появился долговязый настоятель Крестовоздвиженской церкви и, недобро поглядывая в нашу сторону, принялся распоряжаться подготовкой к похоронам.

— И чому вин взбисывся? — протянул Лютый, запихивая в барабан новый патрон вместо отстрелянного. — Ну байстрюк, подумаеш, велыка справа, може Сашко й сам байстрюк.

— Зовсим люди з глузду зьихалы, — печально резюмировал Савва. — Щойно, видразу за зброю хапаються. Вже четвертый схожый выпадок у волости. Все вийна, будь вона неладна, що буде дали, и подуматы страшно.

Подвывали набежавшие бабы-плакальщицы, а мы вернулись в Совет, где ждали срочные дела и мелкие делишки. Едва-едва очухались от внезапного смертоубийства, как ввалился Евген Полонский в сопровождении полноватого матроса с кошачьей рожей.

— Батальон в порядке? Раненые, убитые, имущество? — немедленно насел на него Крат, но Евген отстранил его рукой и прошел прямо к моему столу:

— Дай бронепоезд!

— Чего вдруг? — опешил я.

Он дернул шеей, помедлил, а потом выпалил:

— Сдаю батальон.

— Вот это новости, — потянул себя за ус Вдовиченко.

— Не хочу быть вольною царицей, хочу быть владычицей морскою. Чего это тебя в командиры бронепоезда потянуло?

— Мы порешили, в Крым пробиваться будем.

Крат, я и Вдовиченко переглянулись — с одной стороны, при немецкой оккупации бронепоезд, даже такой условный, как наш, девать некуда. Это же не броневики, с которых поснимали и попрятали все ценное, а сами корпуса раскидали валяться по трем гуляй-польским заводам. А с другой, мы предполагали наш квазибронепоезд отправить на восток, вывезти раненых, а дальше как решит команда — может, отойдут с большевиками к Царицыну или зарубятся с казаками у Луганска, по обстановке.

— Так, Евген, давай подробнее. Кто такие «мы»?

— Все наши, на митинге проголосовали, — влез котообразный. — Идти к братишкам, в Севастополь.

— Вечно у вас, у флотских, бардак! — брякнул я в сердцах, и эти слова услышал как раз зашедший Щусь.

— Чого це бардак? В нас порядок!

— Да вот, Федос, моряки порешили в Крым прорываться.

— Ну то им пры нимцях тут не сховатыся, воны ж чужынци, кожного за версту выдно, — сдвинул папаху на глаза Щусь и поскреб в потылице.

Тут-то он прав — морячки в наших краях фигуры инородные, выделяются, ладно бы десяток-другой, их можно по дальним селам раскидать, за своих выдать, но флотских к нам набежало аж три сотни! Столько не спрятать, им точно валить надо. А еще на восток быстренько подрывались Гашек, а также осевшие в наших краях австро-венгерские пленные, от чехов до хорватов. Если к румынам на луганских заводах или к сербам, воевавшим на стороне Антанты, будущие оккупанты претензий не имели, то с подданными двуединой монархии все обстояло гораздо хуже. Согласившись вступить в добровольческие части они де-факто перешли на сторону противника, а за такое военная юстиция любой страны без лишних разговоров могла наладить на виселицу, как де-юре изменников.

Но мы-то рассчитывали моряков отправить охраной при санитарном эшелоне.

— Ну предположим, а что, в Севастополе спрячетесь? Немец ведь и туда дойдет!

— Там корабли! — горячо возразил Полонский.

— У море пидемо, до Новоросийська! — поддержал его Щусь.

— Артиллеристов не отдам! — внезапно очнулся Паня Булочуб.

— Та яки гарматы пид нимцямы? — хохотнул Федос.

Полонский тоже улыбнулся:

— Действительно, Пантелей, зачем?

— Не отдам! — упрямо набычился Паня. — Немец уйдет, откуда орудийную прислугу брать? Пусть учат втихую!

— Ха! Не виддасть вин! А ось выкусы! — Щусь свернул немаленький кукиш и сунул под нос Белочубу.

Пришлось со всей дури хлопнуть ладонью по столу, выбив пыль из папок:

— А ну прекратите!

Спорщики разошлись по разные стороны.

— Садитесь, думать будем.

Отпускать матросов очень не хотелось — бойцы упорные, умелые, хоть и своевольные. Символ революции, туды их в качель. Но чего не отнять — на флот брали в среднем более образованных, чем в серую пехоту. Машинисты, гальванеры, сигнальщики и куча других полезных специальностей, от коков до черт знает кого, даже до татуировщиков!

А это, кстати, мысль…

Но с Черноморским флотом, как помнил, творилась невероятная чехарда — он то объявлял себя украинским, то удирал от немцев в Новороссийск, то часть кораблей топил там по приказу из Москвы, то возвращался, то на него лапу накладывали союзники… В итоге белые увели остатки в тунисскую Бизерту, где линкоры бесславно доржавели до разделки на металл.

Оставлять всю массу мореманов нельзя, ломать их через колено не получится, время для настоящей дисциплины еще не пришло, значит, надо думать, какую пользу извлечь. Не отдать корабли немцам и Раде? Неплохо, наверняка умений хватит увести в Новороссийск на один-два корабля больше, но этой вольнице особой веры нет… Разве что поставить во главе прорыва человека понадежнее, чем Полонский.

— Федос!

— Га?

— Собирай всех наших, кто на флоте служил, пойдешь на бронепоезде старшим.

— О це дило!

— А как же… — подскочил на стуле Белочуб.

— Спокойно, Паня! Евген, человек десять артиллеристов надо оставить, нам без них зарез.

— Двадцать, не меньше!

— Хорошо, Паня, не меньше десяти и не больше двадцати, если согласятся. Понятно?

— Зробимо, — кивнул Щусь.

— В Севастополе хрен пойми, что творится, в любом случае надо уводить корабли.

— Народу мало, — посетовал Евген.

— Что не сможете увести — топите.

— Та як же це?

— Вот так, Федос, чтобы