Человек-Миксер - Денис Райт

пошла дальше. А ещё от неё исходило тепло… Не символическое или романтическое, а самое настоящее, физическое. Воздух возле её плеч едва заметно дрожал, а иней на стене таял, оставляя тонкую влажную дорожку. Клинок она убрала, но спирали под кожей всё ещё слабо светились, и рядом с ней было невероятно уютно. Сначала я просто шёл чутка ближе. Совсем случайно. Коридор узкий, оперативная группа, прикрываем друг друга, всё такое… Через десять шагов я оказался от неё на расстоянии вытянутой руки. Через двадцать — на расстоянии локтя. Через тридцать поймал себя на том, что иду почти плечом к плечу, хотя вообще-то должен был держаться сзади рядом с Киприяновым. Но тот излучал только строгость и пар из металлической руки, а Искрина — настоящее тепло. Выбор был очевиден.

— Ковалёв, — со вздохом обратилась ко мне она, не поворачивая головы.

— Да?..

— Почему ты ко мне прижимаешься?

— Где? Я не прижимаюсь.

— Ты сейчас почти наступил мне на пятку.

— Это тактическое сближение!

Она остановилась. Я тоже остановился, правда, на полсекунды позже, поэтому чуть не врезался в неё венчиком. Алиса медленно повернулась. В её взгляде было всё: усталость, раздражение, холодный профессионализм и явное желание оставить меня здесь до весны.

— Максим, — нахмурилась она.

— Что?

— Ты что, прилип?

— Не прилип. Я таким образом сохраняю температуру.

— Тогда сохраняй её на расстоянии.

— Алиса, там минус вечность, а я не снегоуборочная машина!

— Ковалёв.

— У меня на лице уже сын Геннадия вырос!

Она посмотрела на венчик, особенно на сосульку. Потом тяжело выдохнула. Воздух перед её губами тут же побелел и исчез.

— Ладно. Иди рядом. Только без странностей.

— Я весь состою из странностей. Можно конкретнее?

— Без дополнительных.

Я аккуратно кивнул и пошёл рядом. Не вплотную, конечно. Почти… В пределах приличия, если то адаптировать под ситуацию, где у одного из участников вместо головы миксер, а у второй под кожей нагревательные спирали.

— Искрина, контролируйте температуру контура. Ковалёв, перестаньте использовать коллегу как обогреватель, — Киприянов, уже шедший впереди, даже не обернулся.

— Поздно, — тихо ответил я, — Коллега крайне эффективна…

— Я всё слышу, — фыркнула Алиса.

— Дак я на то и рассчитывал.

Она опять посмотрела на меня, но на этот раз уголок губ у неё заметно дрогнул. Холод усилился у грузового лифта. Двери лифта были распахнуты. Кабина стояла внутри, перекошенная, покрытая инеем, с замёрзшими кнопками и трещинами на зеркальной стенке. На полу валялись пластиковые ящики с зеленью. Петрушка выглядела очень печальной, словно кто-то разбил ей сердце и оставил страдать в одиночестве. Слева от лифта начинался спуск по служебной лестнице. Табличка на стене гласила: «НИЗКОТЕМПЕРАТУРНОЕ ХРАНЕНИЕ. ДОПУСК ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

— Ну вот, — развёл я руками, — Нам прямо написали, что туда нельзя. Разворачиваемся?..

— Нам можно, — ответил Киприянов, судя по всему восприняв мои слова всерьёз.

А так хочется развернуться. К сожалению, мы спустились. На нижнем уровне холод перестал быть погодным условием и стал настоящей проблемой. Он давил на плечи, забивался под рубашку, лез в кости. Даже миксерная голова ощущалась тяжелее, будто внутри корпуса сосулек тоже наросло с целый лесок. Сосульки на венчике выросли ещё на пару сантиметров. Геннадий стал угрожающе длинным. Алиса шагала впереди, и от неё на полу оставались мокрые следы среди инея. Киприянов держал сканер в левой руке. Правая металлическая кисть тихо выпускала пар, но пар почти сразу превращался в белые хлопья и оседал на рукаве. Сканер пищал всё чаще.

— Источник рядом, — тихо сообщил он, выдыхая носом.

Перед нами расстилалась большая камера хранения. Створки массивных холодильных дверей были сорваны с петель. Одна лежала на полу, вмёрзшая в плитку. Вторая висела криво, покачиваясь от слабых воздушных толчков. За ними тянулся зал с металлическими стеллажами, подвесными путями, ящиками, паллетами и большими морозильными ларями. Всё покрылось белой коркой. На потолке висели длинные ледяные сталактиты. В центре зала пульсировало бледно-синее сияние. Всё бы ничего, но оно исходило от человека. Вернее, от того, что когда-то им было. Он стоял между двумя рядами стеллажей, по пояс вросший в раскрытый морозильный ларь. Верхняя половина тела ещё сохраняла человеческие очертания: плечи, руки, голова, рабочая форма с бейджиком, на котором под слоем инея угадывалось имя «Игорь». Но кожа стала почти прозрачной, синеватой, с белыми прожилками. Рот был открыт. Из него всё ещё выходил пар, который тут же превращался в маленькие кристаллы. Ниже пояса его тело растворялось в пластике и металле ларя. Крышка торчала за спиной, как сломанное крыло. По бокам тянулись кабели, трубки, куски решёток, ледяные наросты. Внутри ларя что-то гудело, и этот гул расходился по всей камере. Он медленно повернул голову, с хрустом. Глаза были открыты. Пустые, совсем безэмоциональные: ни страха, ни боли, ни злости.

— Срок… хранения… нарушен, — прошептал он.

Его голос скрипел, и на полпути как будто рассыпался.

— Тепло… портит… продукт…

Я почувствовал, как в области груди неприятно сжалось. То ли сердце решило поплакать, то ли переохлаждению вновь захотелось заявить о себе.

— Это он держит температуру? — спросил я и остановился вслед за группой.

— Похоже, что так, — сжал стальной кулак Киприянов, — Сорвавшийся носитель. Вторичная МКС-активация. Вероятно, персонал склада.

— Его можно вытащить? — сразу поинтересовался я, продолжая наблюдать за бедным Игорем.

— Максим… — сразу повернула ко мне голову Алиса.

— Я просто спросил. Для меня ещё всё не так очевидно, как для вас.

— Нет, — коротко ответил Киприянов, с неким сожалением в голосе, — Центральная личность явно утрачена. Реакция только функциональная. И холод он не удерживает, а является его источником.

— Тёплое… испортится… — медленно поднял руку сорвавшийся. Пальцы слиплись в ледяную пластину, похожую на совок для замороженных продуктов.

— Игорь? — тихонько позвал я.

— Не надо, — резко шагнула Алиса и остановилась передо мной.

— Игорь, вы меня слышите? — продолжил я тщетную попытку достучаться.

— Инвентаризация… не завершена… — сорвавшийся замер. Синеватые губы дрогнули.

— Он не отвечает тебе, — тяжело вздохнула Алиса, — Это лишь обрывки его воспоминаний.

Я всё равно сделал шаг вперёд.

— Послушайте, мы можем помочь, — обратился я к примёрзшему Игорю.

— Живое… портится… — его голова дёрнулась, как у сломанной куклы, — Хранить. Сохранить. Закрыть крышку. Убрать тепло. Убрать… убрать…