Рунный маг империи. Том 2 - Георгий Сомхиев

так легко об этом говоришь… — Взгляд Винсента потяжелел, в то время как голос стал совсем понурым. — Без капли сомнений, будто уверен, что через год-два совершенно точно не изменишь своего мнения.

— Нужно заниматься теми вещами, которые делают тебя счастливее, — всё таким же спокойным и размеренным голосом ответил я. — Если ты ещё не решил, какие вещи для тебя по-настоящему важны, это нормально. Тебе всего шестнадцать, а у кого-то на осознание этого уходят десятки лет. Поэтому я и говорю, что ты взрослеешь. Это нормально.

— Угу. Только у тебя эти слова звучат так, будто со мной Люций разговаривает и делится нравоучениями, — резко приободрился парень. — Очень странно слышать эти слова от того, кому, считай, недавно стукнуло пятнадцать.

— Так сам же попросил высказать своё мнение, — хмыкнул я и добавил: — Но то, что ты появлялся в библиотеке и знаком с Люцием, это, конечно, чудо.

— Да тебя послушать, я вообще теоретической магией не занимаюсь! — возмутился Винсент.

— А разве не так? — не удержался я от подколки.

— Конечно, нет! Я всё это ещё в прошлом году проходил. Зачем мне второй раз учить то, что я и так хорошо знаю? — на удивление, он привёл весьма хороший довод. — Лучше это время потратить на практические тренировки. Больше пользы будет.

— Порой вообще вылетает из головы, что тебя исключили с первого курса, — улыбнулся я и сложил руки на груди. — Профессор Кромвель, кстати, тебя помнит. Когда Алиса ненароком упомянула твоё имя, его чуть не передёрнуло, — слегка преувеличил я увиденную картину.

— О, помнит, значит, — довольно улыбнувшись, весело ответил Винсент. — Я, между прочим, от него только высший балл получал. Знания о монстрах у меня от зубов отлетали. Правда, я ещё постоянно засыпал вместе с Теодором на его занятиях, и… — мой друг внезапно запнулся.

Я остановился и, повернувшись, увидел, как Винсент помрачнел. Я его таким ещё никогда не видел. Он не просто хмурился, сжимал кулаки и смотрел в пол, а выглядел так, словно ему только что вонзили нож в сердце.

Я мог, конечно, подойти к Винсенту, спросить, всё ли в порядке, или как-то ещё поддержать, но не стал этого делать. В данной ситуации ни слова, ни какие-либо действия ему не помогли бы. Сам потом расскажет, если захочет.

Мы молча простояли так секунд пятнадцать, прежде чем Винсент тяжело вздохнул и потёр переносицу. Затем он извиняющимся тоном сказал:

— Прости.

— Было бы за что прощать, — наклонил я голову набок, после чего подошёл и похлопал парня по плечу. — У каждого из нас есть больные темы. С кем не бывает. Ты так говоришь, будто я запрещаю тебе проявлять эмоции или будто не готов поддержать в любой момент.

— Да я так… не хотел портить настроение, — снова тяжело вздохнул Винсент, после чего присел на землю. — Да и не только в этом дело. Дело в обещании… сложно объяснить всё в двух словах.

Я ничего не стал отвечать и молча сел рядом с парнем.

Мы сидели бок о бок и молча смотрели на небо где-то полчаса, каждый пребывая в собственных размышлениях. Время текло незаметно, пока Винсент не решил первым заговорить:

— Знаешь, мы с тобой вроде знакомы всего ничего, а по ощущениям — будто всю жизнь вместе прошли, — сказал он, после чего лёг на землю, сложив ладони на затылке. — И с тех пор, как ты появился в моей жизни, я сам не заметил, как стал меняться.

— Разве? — приподнял я бровь. — Сколько тебя знаю, ты всегда был жизнерадостным человеком, любящим больше всего три вещи: долго поспать, вкусно покушать и хорошенечко подраться. Неужели я чего-то не знаю?

— Это ты меня год назад не видел, — умиротворённым голосом ответил Винсент. — Я был очень хмурым, раздражительным и замкнутым в себе человеком. Никто особо не горел желанием со мной дружить. Особенно после того, как меня исключили из Академии. А когда вернулся, для большинства стал изгоем. Примерно в тот же день я стал постоянно драться с другими аристократами, чем заработал ещё более дурную славу.

— А потом решил проверить правдивость слухов обо мне, — невольно улыбнулся я. — Это, говоря прямо, мало вяжется со сказанным тобой.

— Да нет, как раз наоборот, — ответил мой друг, после чего поднял левую руку и сорвал травинку с земли. — Мне тогда, правда, захотелось узнать, что ты за человек. Почему ты не покинул Академию, если не умеешь творить магию и при этом тебе доставляют проблемы другие аристократы? Есть ведь множество других способов заниматься изучением теоретической магии, кроме обучения в Академии. Почему, несмотря ни на что, ты оставался здесь и умудрялся давать отпор обидчикам?

— Как и сказал в первый раз — потому что хотел здесь учиться, — ухмыльнулся я в ответ. — Чужое мнение на этот счёт меня не волновало. Как видишь, с решением я не прогадал. Покинь я учебное заведение, не познакомился бы с тобой, Алисой и Виолеттой, а сейчас сидел бы в родовой библиотеке и продолжал изучать книжки.

— Вот про это я и говорю, — расплывчато ответил Винсент. — Несмотря на все трудности, ты всегда оставался спокоен и выглядел так, словно наслаждаешься каждым мгновением жизни, полностью игнорируя чужое мнение.

— Когда мы с тобой познакомились, ты создавал почти такое же впечатление. Разве что спокойствие надо заменить на жизнерадостность и вспыльчивость, — сказал я, после чего присел на землю. — Может, ты сам этого просто не замечал?

— Если бы, — Винсент бросил травинку на землю и тоже присел. — Я тогда старался сдержать обещание. А теперь стараться не приходится. Не только ты. Алиса и Виолетта тоже помогли мне измениться. Не могу описать словами, как. Это, знаешь, прямо такое внутреннее ощущение, которое можно только прочувствовать. Но мне, правда, с вашим появлением жить стало радостнее и легче.

— Думаю, все мы можем сказать то же самое друг о друге, — немного подумав, ответил я. — Я сам порой не замечаю, как окружающие меня близкие люди меняют меня и моё мировоззрение. Только этот процесс незаметный и очень долгий. Как вода, которая стачивает камень.

— Наверное, ты прав, — задумчиво сказал Винсент. Ещё немного посидев, он добавил: —