Девятая жизнь Кота-Императора - Николай Николаевич Новиков

Одна такая даже с собой — дневник, думаю, прекрасно пойдёт. Отпечаток его ауры тут должен быть мощнейший.

Поэтому я киваю, и мы сразу же и отправляемся — деньги у меня тоже с собой, несколько десятков оболов в кармане таскаю, на всякий случай. Но платить, конечно же, не планирую.

Улица по которой мы шли была совершенно обычной, и ничего интересного, кроме проезжающих кэбов, лошадиного кала и криков из домов не было. По такой же улице я шёл в сторону дома Лизы. Правда в совсем бедный район мы не зашли — мы в другую сторону отправились, наоборот, к центру. Так что застройка сохранялась той же — некогда богатые, а ныне обедневшие дома.

Но вот лавка провидца была уже в кирпичном высоком доме на четыре этажа, и занимала треть первого — дверь была ровно между прачечной и мясной лавкой. Стены здания давно просили ремонта — штукатурка облупилась клочьями, обнажая тёмный кирпич.

Перед дверью на гвозде висела табличка:

«Найдём что угодно!»

«А если не найдём, то успокоим»

— Многообещающе… — пробормотал я.

«А может ну его, и пойдём в мясную лавку?..», — сглотнул я, — «М-м-м, мяско…»

— Хаурус, — шепчу и стучу по затылку.

Хаолит-зрение заполняет роговицу, и я осматриваю дом. Да, барьера и правда нет. И если это не шарлатан, а реальный провидец — то это очень плохо, потому что вот СЮДА нечисть может и заглянуть.

Толкаю дверь. Колокольчик над притолокой звякает жидко, простужено, будто и ему самому лень предупреждать хозяина.

Здесь тоже без барьеров. Прекрасно.

Внутри пахнет свечным воском, пылью и чем-то травяным — сухим, горьковатым, вроде полыни. Единственное окно завешено плотной тканью, и весь свет здесь — от десятка огарков, расставленных по полкам и подоконнику вперемешку с какими-то склянками, картами, катушками ниток непонятного назначения.

Стол в центре комнаты завален бумагами, причём намеренно и с порядком. На краю — блюдце с холодным чаем, и, судя по нетронутой корочке, забытый кем-то бутерброд.

За столом пусто, но где-то за занавеской, отделяющей заднюю комнату, слышится шорох — будто там кто-то завозился, роняя что-то мягкое, и тихо выругался себе под нос.

— Да-да? — кричит оттуда же мужской голос, — Секунду!

И держа коробку, к нам выходит молодой парень. Лет двадцать может, двадцать два. Думаю, ровесник Леонарда, хотя я и не знаю сколько мне сейчас.

У него были очки, белая рубаха, чёрный жилет и чёрные же штаны из молескина. Обычная, как и везде, одежда вроде-как-следящего-за-собой небогатого парня. У меня примерно такая же, но всё же побогаче — у того потёртостей больше и видно мастерски спрятанную заплатку.

— А, ты, — увидел брюнет Тома, — А тебе, стало быть, надо кого-то найти? — ставит он ящик, где что-то гремит.

— Кота. Здравствуйте.

— Ага, привет. Какого ещё кота?.., — косится он, откусывая бутерброд и припадая спиной к стене.

— Маленького, чёрненького. С белыми носочками. Красивый и милый, жаль пукает часто.

— Пукает, значит… — бормочет он с набитым ртом и реально задумывается над этими великими словами, — Ну, в теории… вещь принесли? Игрушку там, не знаю, мисочку.

— Да, личный дневник, — достаю из пиджака книгу в мягком переплёте.

— Чей дневник?..

— Кота.

— Который пукает?

— Который пукает. И с носочками ещё.

Комментариев не последовало — парень вздохнул, устало потёр переносицу, будто его эта работа уже задолбала, и снова поставил бедный высохший бутерброд на расписную тарелку.

— Как давно пропал?.., — бормочет он.

— Вчера.

— Кот вам принадлежит? Как давно с вами?

— Три дня. Мой.

— Три дня… мало. Отпечаток на вас бы не успел отложиться, — хмурится он, складывает руки на груди и топает носком.

— А ему всего четыре! — задираю палец с умным видом.

Он снова устало задирает на меня глаза, и уже даже Том смотрит как на местного полоумного.

— Коту четыре дня, он пукает и у него есть личный дневник?

— И с носочками ещё! — киваю.

— … — смотрит он на меня без эмоций, — Я драл эту работу. Надо было в пекари идти, бутерброды делать.

И вздохнув, он убирает тарелку, чай и расчищает стол. О, ура! Будем искать!

— Лишние — покинуть помещение, — несмотря на молодость, голос у него был весьма серьёзный и будто умудрённый опытом, — Заказчику остаться.

Том неуверенно смотрит на меня, получает кивок и со вздохом выходит, снова звякая жиденьким колокольчиком над дверью.

Ну и тут, собственно… наступает то самое.

— Вещь есть, родство есть. Если всё это не бред безумца, то найти получится. Три сотни оболов, — расчистив стол он поднимает глаза и смотрит поверх очков.

— А вот это самое интересное… — аккуратно говорю я.

— Только не говори, что нет денег, — он снимает очки и потирает глаза.

— Ну