Правнук Петра. - Алексей Лапышев

На Георгия, который пытался научить Сергея Кима какому-то грузинскому тосту, а тот смотрел на него так, будто пытался понять, где в этом тосте практический смысл.

— Люди есть, — ответил я. — Хорошие. Разные. Упрямые. Иногда невозможные. Но есть.

— Тогда получится.

— Ты уверена?

— Нет. — Аня подняла на меня глаза. — Но я с тобой. А значит, будем делать, пока не получится.

И вот после таких слов мне снова хотелось перевернуть мир.

И очень хотелось, чтобы он не перевернул нас раньше.

На пятый день в Луцке мы вышли гулять по городу.

Без кареты.

Без парада.

Я, Аня, Родька, Фрося, Мирон, Тихон, Степан, Яков, Груня и Дарка. В стороне, конечно, шли люди Шешковского и несколько гвардейцев в простой одежде. Без этого теперь никак.

Но с виду мы были почти обычной шумной компанией.

Почти.

Город после первых дней стал другим.

Он ещё не привык к нам. Не мог привыкнуть так быстро. Но люди перестали прятаться по домам. Лавки открылись шире. На рынке стало больше народу. У колодца спорили женщины. По улицам носились дети. Где-то играла скрипка.

Луцк был живой.

И это радовало.

Мы прошли через рынок. Аня остановилась у ряда с тканями и сразу забыла, что вообще-то вышла просто прогуляться.

— Дан, посмотри.

— Я уже боюсь.

— Вот это полотно. И вот это. А это вообще чудо.

— Это ткань.

— Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что через минуту у нас будет пять рулонов ткани, три корзины сыра и неизвестно зачем медный таз.

— Таз нужен.

— Зачем?

Она задумалась.

Потом посмотрела на Груню.

— Груня, тебе нужен таз?

— Если хороший — нужен.

— Вот видишь?

— Предательство, — вздохнул я.

Фрося смеялась.

Дарка уже успела исчезнуть среди лавок и через несколько минут появилась с новостями.

— Тут говорят, государь, что один пан ночью хотел уехать из города. Но его слуги отказались. Сказали, что теперь дороги русские и в лесах неспокойно.

— Умные слуги, — сказал Родька.

— А ещё говорят, что в Бресте людей собирают. Много.

Я сразу перестал улыбаться.

— Кто говорит?

— Купцы. У них возы туда не пустили. Сказали, припасы нужны войску.

Тихон, до этого лениво глядевший по сторонам, вдруг кивнул.

— И на западной дороге следов много. Не местные телеги. Колёса тяжёлые. Коней подковывали недавно. Воины идут.

— Шешковский уже знает, — сказал я.

— Знает, — согласился Тихон. — Но я тоже знаю.

— Это хорошо.

Мы вышли к реке.

Вода была тёмная, спокойная, отражала мост и низкие облака. У берега мальчишки ловили рыбу. Старик чинил лодку. Девушка полоскала бельё, сердито отгоняя от себя гусей.

Аня вдруг остановилась.

— Вот это я люблю.

— Гусей?

— Жизнь. Когда люди не ждут, что сейчас придут солдаты, всё отнимут, сожгут или начнут объяснять, кто им враг.

Я молчал.

— Знаешь, — продолжила она, — я не хочу, чтобы наши люди привыкали бояться формы.

— Я тоже.

— Тогда сделай так, чтобы не боялись.

— Легко сказать.

— Я не говорила, что легко.

Она взяла меня за руку.

— Дан, ты же не ради титулов всё это начал.

— Нет.

— Вот и помни.

Я посмотрел на реку.

На старика с лодкой.

На детей.

На город, который ещё не знал, что через несколько месяцев его жизнь изменится, а через несколько лет он, возможно, будет совсем другим.

— Помню, — сказал я.

В этот момент Родька вдруг напрягся.

— Дан.

Я повернул голову.

Он смотрел на крышу дома через улицу.

Там мелькнула тень.

Всего на миг.

Потом исчезла.

Мирон шагнул ближе к Ане. Груня резко перехватила руку девушки. Яков уже держал ладонь у ножа. Тихон скользнул в переулок так быстро, что я не успел ничего сказать.

— Не дёргаться, — тихо произнёс я.

Сердце ударило сильнее.

Слишком знакомое ощущение.

Слишком рано.

Но через минуту Тихон вернулся.

Один.

— Кот, — сказал он.

Я выдохнул.

— Кот?

— Рыжий.

Аня посмотрела на меня.

— Вот видишь? Даже коты здесь правильные.

— Очень смешно.

Но я не расслабился.

Кот мог быть котом.

А тень — тенью.

Только вот в моей жизни слишком часто за тенью стоял человек с пистолетом, ножом или очень плохими намерениями.

— Возвращаемся, — сказал я.

— Прогулка закончилась? — спросила Фрося.

— Нет. Просто у нас завтра дорога.

И перед дорогой лучше не давать судьбе лишних шансов.

Вечером, шестого июля, мы снова собрались у карты.

На этот раз разговор был коротким.

Завтра — выступление.

Вперёд, на Брест.

Суворов стоял у стола, опираясь ладонями на край карты.

— От Луцка до Бреста — около двухсот вёрст. При нынешнем состоянии дорог и с обозом — неделя. Если не будет задержек, к середине июля будем там.

— Будут задержки, — заметил Шешковский. — Вопрос только, какие.

— Поэтому и идём не одной кучей, — сказал Бек Черкасский.

Он показал линии на карте.

— Впереди — дальняя разведка. Лёгкая кавалерия. Гусары, часть казаков, мои люди, калмыцкие разъезды. Их задача — видеть дорогу на день-два впереди, проверять мосты, броды, деревни, лесные участки.

— Следом ударные казачьи группы, — подхватил Ефрем. — Легко, быстро. Если неприятель поставит заслон — не лезем грудью. Обходим, режем связь, берём языков.

— Основные силы идут тремя колоннами, — продолжил Суворов. — В центре — императорская бригада. На флангах — гвардейские части. Расстояние держать такое, чтобы поддержать друг друга, но не встать одной мишенью на дороге.

— Регулярная кавалерия держит внешний периметр, — сказал я. — Гусары и драгуны. Ни один обоз, ни одна боковая дорога не должны остаться без глаза.

— В арьергарде два пехотных полка, — добавил Лев Демидов, — артиллерия и основной обоз. Я уже распорядился по колёсам и запасным осям. Дождей будет ещё много. Если увязнем — потеряем не день, а неделю.

Петер Крайцер кивнул.

— Сапёрные команды пойдут при каждой колонне. Мосты, настилы, ремонт дороги. Не ждём, пока проблема станет большой.

Я посмотрел на карту.

Брест.

Дальше Минск.

Потом Вильно.

Ковно.

И прусская линия впереди.

Двадцать тысяч человек должны были завтра сделать шаг вперёд.

Не огромная армия по меркам Империи.

Но достаточно большая, чтобы изменить судьбу целого края.

И достаточно маленькая, чтобы любой серьёзный удар по снабжению, дороге, мосту, командованию стал опасен.

— Главное правило, — сказал я. — Не геройствовать. Не разрываться. Не бросаться в каждую драку, которую нам предложат. Наша задача — дойти до Бреста сильными. Не просто дойти.

Суворов улыбнулся.

— Верно, государь. Быстрота нужна, но не суета. Смелость нужна, но не безумие.

— Запишите где-нибудь, — тихо сказала Аня. — Чтобы некоторые молодые кавалеристы прочитали.

Борис Шереметев сделал самое невинное лицо, на какое был способен.

— Государыня, вы на кого намекаете?

— На всех сразу.

— Это несправедливо.

— Зато точно.

Юсупов закрыл папку.

— Договоры подписаны. Луцк приведён к порядку настолько, насколько это возможно за несколько дней. Городской совет начинает работу. Радзивилл остаётся здесь с людьми, которым доверяет, но при нём уже будет наш представитель.

— Шешковский? — спросил я.

— Мои люди