"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

Он не особо сильно склонен доверять кому бы то ни было, особенно тэнкрисам. Ларийцы всегда полагались только на себя, и после аннексии их государства оказалось, что были правы: на помощь никто не поспешал. Я напомнил ему, что он не просто главный беженец на чужбине, а тот самый Джек Ром. Возможно, я смогу использовать ларийцев, народ они крепкий и боевой. Пускай же их лидер соответствует, пускай не забывает, кто он такой. Передай Мелинде, чтобы приглядывала за юным Эзмероком и развлекала его по мере сил.

– Уже сделано. Куда мы едем, хозяин?

– В дом скорби Жозе Нельманского, подробности по дороге, благо ехать недолго.

Главное, чего я никак не мог понять, – почему бирюзовый? Почему этот цвет сопровождает Дракона Времени? Ответа не было, но, по крайней мере, он служил единственной более-менее надежной меткой врага. В ночном небе Арадона на моих глазах внезапно рождались и тут же погибали яркие «звезды», и если бы не выбросы дыма из лабораторий Пруаура, истинный цвет тех звезд был бы бирюзовым. Коралл тертува, это уникальное вещество имело исключительные свойства по смене цветов всего и вся. Технология обработки и применения хранилась в тайне, но даже дым из лабораторных труб, где кораллы проходили последнюю стадию обработки, приобретал возможности искажающей линзы.

Благодаря нетопырю стало понятно, что Дракон Времени регулярно появлялся над Орлеской, примерно в той местности, где располагалась лечебница для душевнобольных. Зачем – неизвестно, но совпадением это оказаться не могло: ведь именно там я своими ушами слышал поименование древнего бога.

– Пророк Старого порта не безумец, Себастина, он одержим богом, и видит Луна, эта одержимость ест его живьем. Помнишь, что случилось с бедным Ланном Ойнохом, когда его телом завладел Гоханраталу?

– Оно быстро разрушилось, хозяин.

– Именно. Червь Глубин не дорожил этой оболочкой, а вот Дракон Времени, видимо, менять носителя не хочет или не может. Он прятался в камере лечебницы и покидал ее когда хотел, используя свою способность перемещаться в пространстве, а потом возвращался обратно. Но зачем?

– Махарий Стузиан писал, что главное – понять цель противника, а все остальное сложится само собой.

– Это так называемый принцип Веля: «Не логика порождает истину – истина сама формирует логику». К сожалению, для моего скорбного умишки его конечные цели еще не ясны. Мы должны увидеть носителя еще раз, и тогда, возможно, с помощью Голоса я смогу заставить его изъясняться ясно.

– А если он нападет? Не лучше ли нам обзавестись надежной охраной?

– Все, что подвластно току времени, обращается в прах по воле этой древней сущности, так что надежной охраны быть не может. Постараемся сымпровизировать. Почти приехали.

Внезапным препятствием стал привратник, который сообщил, что в отсутствие санктуриарха, заведовавшего лечебницей, никого из официальных лиц внутрь не пускали. Ни вежливые уговоры, ни вид жетона его не впечатлил. Я уже приготовился наделить этого упрямца приступом панического страха и дать Себастине выломать ворота, сколь бы безумным поступком это ни было, но вмешался случай.

– Открой им, брат, следователям тайной службы, коли они предъявляют удостоверения, преграждать путь нельзя. Перед высокопреподобным отчитаюсь сам.

За воротами нас приветствовал высокий монах в белом плаще с капюшоном.

– Я брат Ильмейнен, доверенный помощник высокопреподобного Томаза, очень приятно.

Он поклонился, но я протянул руку для крепкого рукопожатия, что обычно не было принято с Безголосыми. Ему пришлось ответить, и хотя лицо осталось спокойным, эмоции показали, что монах испытал боль. Видимо, это его тогда пырнула цыганка. Хм.

– Мое имя…

– Шадал эл’Харэн, да. Мне известно, что вы уже посещали эту обитель. Сейчас высокопреподобный в Фатикурее, и я подменяю его. Чем могу служить?

– Прошу оказать содействие следствию, мне необходимо увидеться с пророком из Старого порта.

Это заявление его удивило и даже насторожило, а также вызвало любопытство. Почему-то дальнейших препон, ожидаемых мной, не последовало, и монах в сопровождении двоих санитаров провел нас к нужной камере.

– Вы не будете против, если мы останемся рядом? Он гораздо опаснее, чем кажется.

– Пожалуйста. – На самом деле я предпочел бы приватную беседу, но Голос утверждал, что ни приватной, ни какой-либо иной беседы не выйдет.

Загремели замки, заскрипели засовы, тяжелая дверь открылась, и мои опасения подтвердились.

– У вас предусмотрена какая-нибудь тревога на случай побега?

– Нет, – озадаченно качнул головой брат Ильмейнен, – некоторые скорбные разумом беснуются от громких звуков. Братья, дайте знать всем санитарам, пророк Старого порта исчез из своей палаты. Напишите послание керубимам – этот человек болен и очень опасен.

Я вошел в камеру, стараясь как можно сильнее притушить Голос, не дать ауре безумия, пропитавшей это место, заползти под кожу. Глаза быстро привыкли к недостатку света, и стали видны знаки с чертежами, покрывавшие стены.

– Впечатляет, не так ли? Мы отмывали эту камеру дважды в седмицу, но он неизменно восстанавливал все вплоть до последней черточки. Откуда только кровь бралась у несчастного безумца?

– Я вызову художника, пожалуйста, не убирайте все это, пока он не сделает зарисовок. Возможно, здесь есть что-то важное для моего следствия.

– Как пожелаете, зеньор эл’Харэн.

– Также я хотел бы опросить персонал и, возможно…

– С этим сложнее. Большинство наших санитаров дали обет молчания и нарушать его не могут, но я ручаюсь, что они не помогали так называемому пророку бежать, это исключено.

– Но как-то же он выбрался, – возразил я для приличия.

Разумеется, Дракон Времени легко мог покидать свое «узилище», но на этот раз его побег был замечен, и теперь вряд ли он вернется. На тот момент меня гораздо больше занимала необходимость как можно скорее получить писчие инструменты.

– Ввиду обстоятельств я срочно должен уехать, а вы, брат Ильмейнен, постарайтесь разобраться, что здесь произошло, и поставьте в известность высокопреподобного.

– Непременно.

Побег из обители безумцев показался божественным избавлением.

– Себастина, мне нужна бумага, кисти и краска!

– Найдем лавку канцелярских товаров.

– Скорее, пока я держу все в памяти!

– Хозяин?

– Этот монах лукавил. Он действительно не верил, что пророку помогли сбежать, и это, разумеется, правда, но в своей готовности помочь следствию добрый брат неискренен. Если художника и пустят в камеру, то только в прекрасно отмытую. Я запомнил все, но ты знаешь, что память моя уже не та, нужно скорее перенести мазню одержимого на бумагу и надеяться, что в этом есть какой-то смысл.

Наверное, никто и никогда не мчался в лавку канцтоваров с такой скоростью и таким риском для жизни, как мы в тот день.

Приобретя все необходимое, я принялся исписывать большие плотные листы быстросохнущей краской еще в стимере, а добравшись до дома, отвел под этот проект одну из пустых комнат и воссоздал творение