"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

— Мне об этом ничего не известно.

Мурашки пробегают у меня по спине. Это неестественно. Совсем.

— Пересмешников-младший упоминал это название. «Проект Василиса». Где он мог о нём узнать?

— Мне об этом ничего не известно.

— А про мою мать? Её прошлое, её связи? — спрашиваю я, не отводя от неё глаз, хотя ответа не особо-то и жду.

Та же маска. Тот же безжизненный, механический ответ.

— Я ничего не знаю про твою мать. Мы не были знакомы.

Ага, слышал то же самое, когда спрашивал про маму в прошлый раз. Алиса отвечает как робот.

Она сидит совершенно неподвижно, даже не моргает. Я смотрю на неё, и во рту у меня становится сухо. Это заклятие. Что-то вроде блокировки. Кодовое слово, или тема — и сознание уходит в глухую оборону, выдавая штампованную фразу.

Я пробую ещё раз, с другими формулировками, но результат один и тот же. «Мне об этом ничего не известно». Фраза звучит уже не как слова, а как скрежет шестерёнок в сломанном механизме.

И кто на такое способен?

Потом Алиса начинает дрожать, мелко и часто, как в лихорадке. Она ахает, прижимает ладони к вискам. На её лбу выступают капельки пота.

— Голова… ужасно болит… — стонет она, и в голосе появляется растерянность.

— Всё, всё, успокойся, — быстро говорю я вставая. — Забудь. Не думай об этом. Отдохни. Я пришлю к тебе лекаря.

Она только кивает, сжавшись в кресле. Я выхожу из зимнего сада, оставляя её одну среди ярких цветов. В голове гудит. Два заклятия. Одно снял, второе…

Второе хитрее. Оно защищает её память. Или доступ к памяти. Кто и зачем поставил на мачехе такой блок? Что за «Проект Василиса», он правда настолько секретный, что даже упоминание о нём вызывает такую реакцию?

Интриги… одни интриги вокруг.

Но интриги интригами, а про работу забывать нельзя. Разломы вокруг расползаются как язвы. И разведка Изнанки — это не только опасность, но и ресурсы. Без ресурсов никакие планы не реализуешь.

Через час я собираю отряд. Ясное дело, Цыпа с его сияющими кастетами в первых рядах. Ира, уже без прежней робости, проверяет свою сумку с какими-то реагентами, видать, решила подготовиться серьёзнее. С нами едут ещё пятеро гвардейцев — проверенные ребята, уже нюхнувшие пороха Изнанки.

Мы берём «Вепря» и мою ласточку. Первый разлом в старом карьере, километрах в пятнадцати от усадьбы. Место мрачное, заброшенное: ржавые железки, застоялая лужа невесть чего внизу.

Разлом висит в воздухе над самой лужей. От него тянет сквозняком, пахнущим чем-то кислым.

Тошнотворный ароматец, однако.

Надеваем недавно купленную амуницию. Цыпа похлопывает себя по нагруднику, позвякивая кастетами.

— Ты только не стучи ими тут просто так, — предупреждаю я. — Всё обвалишь.

— Да я аккуратно, — уверяет он, но глаза его жадно смотрят на разлом.

Входим по очереди. Оказываемся в типичной каменной пустоши Изнанки. Небо свинцовое, без солнца, свет идёт отовсюду и ниоткуда сразу. Камни под ногами острые, чёрные, покрытые лишайником странного голубого цвета. Ветра нет, стоит гнетущая, мёртвая тишина.

Но ненадолго. С шипением из-за груды камней выползает тварь. Длинная, гибкая, на множестве коротких лапок, напоминает сороконожку размером с телёнка. Голова круглая, с пастью-присоской, усеянной хитиновыми крючьями.

— Моя! — гремит Цыпа и несётся вперёд, правда, никто и не оспаривает его право.

Тварь пытается увернуться, но кастет, описав короткую дугу, со смачным хрустом врезается ей в бок.

Раздаётся визг, больше похожий на скрежет металла. Алексей не останавливается. Вторым ударом, уже левой, он практически отрывает твари голову. Тело трепещет и затихает.

— Видишь, как ровно сели? — с гордостью оборачивается он ко мне, держа окровавленный кастет.

— Вижу, — киваю я. — Молодец. Только не увлекайся, их тут может быть больше.

Так оно и выходит. На шум приползают ещё две. Гвардейцы занимают периметр, отсекая тварям пути к отступлению, я с битой беру одну, Цыпа — другую. Работа уже слаженная, почти будничная.

Через несколько минут оба монстра перестают двигаться. Ира тем временем аккуратно срезает образцы хитина, желёз, собирает в пробирки немного фосфоресцирующей гемолимфы.

— Для алхимии сгодится, — поясняет она, не поднимая головы.

Мы движемся дальше. Встречаем ещё несколько тварей помельче — их разбирают гвардейцы, отрабатывая групповые приёмы, которым так тщательно учит их Олег.

Находим несколько россыпей тусклых кристаллов — конденсированную магическую грязь, не особо ценную, но для базовых нужд сойдёт. Ира аккуратно складывает их в отдельный мешок.

Потом натыкаемся на небольшое озерцо мутной, маслянистой жидкости. От него исходит слабое, но настойчивое психическое давление — тоска, безысходность. Вокруг ничего не растёт.

— Источник порчи, — определяет Ира морщась.

Решаем не лезть и возвращаемся к месту входа, мерцающему в сером воздухе. Ира готовится и всё чётко делает.

Через несколько минут пространство вокруг разлома трещит, дыра сжимается, будто её стягивает невидимая нить. Последний всплеск искажённого света — и на её месте остаётся лишь рябь в воздухе, и та быстро угасает.

— Получилось, — констатирует Ира, и на её лице появляется лёгкая, счастливая улыбка. Я похлопываю её по плечу.

— Отлично сработано. Совсем другой человек.

Она краснеет и опускает глаза, но улыбка не сходит, а Иришка оказывается ещё та красотка, когда не пытается начистить морды всем подряд.

Объезжаем за день ещё три разлома. Один — в заброшенном сарае на краю деревни, другой — в небольшом овраге в лесу, третий — прямо посреди виноградника.

Везде картина похожа: заходим, собираем что можем, разбираемся с местной фауной. Помимо сороконожек, попадаются летающие твари с кожистыми крыльями и хохлатый, медлительный червь, изрыгающий кислоту.

Ира закрывает разломы. Она справляется быстрее и с меньшими усилиями с каждым разом. Цыпа же кайфует от своих кастетов. Он уже экспериментирует: пробует бить с разворота, пытается парировать удары когтистых лап, одним ударом ломает хитиновый панцирь. Его энтузиазм заразителен, даже гвардейцы начинают работать азартнее.

К вечеру возвращаемся уставшие, но с чувством выполненного долга и полными сумками трофеев.

После ужина я отправляюсь в кабинет. Вскоре туда же, почти бесшумно, входит Ольга. В руках у неё папка.

— Составила, — говорит она просто, кладя папку на стол передо мной. — И сверила со списком баронессы Спинороговой.

Я открываю документы. На нескольких листах аккуратный, столбиками, список. Имена, суммы, сроки. Рядом — пометки о пересечениях. Их много. Очень много. Помимо самих Пересмешниковых, фигурируют одни и те