Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

Спали под шкурой снежного медведя. От залива давило холодом, с неба сыпала снежная крупа, и шкура оказалась единственным тёплым местом. Только тесно. С Эльзой нам тут было в самый раз, лежали впритирочку и наслаждались общением, а вот лежать впритирочку с Гнусом, да ещё с храпящим орком в придачу удовольствие так себе.

С первыми проблесками света собрались, доели рыбу и по ущелью двинулись к Гиблым полям. Гнус отыскал гайд на эту тему, и пока я вглядывался в пространство между скалами, провёл краткий экскурс в прошлое. Кормщик не сильно сгущал краски, рассказывая об этом месте. Через поля действительно нельзя было пройти. Люди погибали, исчезали, растворялись. За всю историю существования Гиблых полей, пройти удалось лишь одной группе норманнов. Когда-то давно по зову своей разбойничьей души сотня молодых волков из фьорда Ленивой Свиньи собралась в заливе и пешим порядком двинулась в земли венедов. Дошли четверо. Венеды приняли их, довели до князя Яровита, и тот попросил выживших поведать историю своего перехода. Волки молчали, только трясли головами и отводили взгляд. Гнус пытался узнать, что с ними сталось дальше, но следы норманнов терялись где-то в Чистых землях.

— Думаю, это шептуны, — закончив читать гайд, выдал версию Гнус. — Очень похоже на их проделки.

— Или болотные твари, с которыми я столкнулся по дороге к кузнице фон Хорца.

— Что за твари? Ты не рассказывал.

— Да, — неопределённо махнул я. — Такие… э-э… неприятные, словно из фильмов ужаса. Шептуны раза в три симпатичнее. Если уж бодаться, то лучше с шептунами, чем с этими. Против шептунов у нас оружие есть, — я похлопал по рукояти Бастарда. — Впрочем, и те, и другие появляются только ночью. Глянь, кстати, как долго идти через эти чёртовы поля?

— Ничего не написано, — покачал головой Гнус. — Но тут есть ещё рассказы… — он помолчал, читая гайд. — Короче, это что-то вроде каменистой пустыни. Тут один пишет, что ему удалось пройти шагов сто, взобраться на валун и с его высоты разглядеть земли венедов. Значит, не очень много, километров пять-семь.

— Иногда пять километров, это целая жизнь, — задумчиво проговорил Швар.

— Наш ручной орк стал философом, — скривился Гнус.

— С вами станешь.

И орк, и мошенник вели себя не стандартно. Швар казался задумчивым и насторожённым, совершенно не бравируя своей храбростью, Гнус похихикивал и вообще изображал полную беззаботность. Хотя в подобных ситуациях он обычно превращался в осиновый лист. Что-то меняется в его характере. Или это влияние Хаоса?

— Гнус, ты почему сегодня такой храбрый? Да и всю дорогу, с первого дня, как поднялся на снек, ведёшь себя словно заработал бессмертие. Только не говори, что старуха и тебе дух дала.

Гнус развёл руками:

— Эх, подёнщик, посмотри красота-то вокруг какая…

Никакой красоты вокруг не было: скалы, камни, извилистая тропа, серая полоса неба над головой. Обыкновенное ущелье, чем-то напоминающее то, где я встретил сына Снежных отрогов. Впереди прорисовывалось открытое пространство. Гиблые поля. Чем ближе мы подходили, тем сильнее ёкало сердце, ещё никогда неизвестность не заставляла меня так сильно нервничать.

— В чём ты красоту увидел?

— Ты слеп, подёнщик, слеп. Оглянись… Мы в преддверии смерти. Нам уже ни что не поможет. Я дебил, что связался со старухой. Мог бы дожить последние денёчки у камина в приличной таверне с элитной девкой на коленях. А вместо этого? Тащусь по камням, в холоде, с двумя придурками в компании. Господи, где я, куда попал? За что мне это наказание!

Ну вот, такой он нравится мне больше. А то уж я подумал, что мир перевернулся.

Ущелье вывело нас на край полей. Слева в бесконечную даль уходили горы, вдоль них туда же тянулась каменистая пустыня: камни, присыпанные, словно сахарной пудрой, инеем. Справа... Где-то там, на уровне горизонта, что-то поблескивало. Горы были уже не такие высокие, скорее, холмы с пологими вершинами, но, как и всё окрест, безжизненные и пустые.

— Ничего здесь не растёт, — прошептал Швар, — даже мох.

— Брат, если б я не знал тебя столько времени, то решил бы, что ты испугался. Мы в таких передрягах побывали. Неужели тебя напугали эти камни?

Швар нахмурился и опустил голову.

— Гнус, а что ты скажешь за ту блестящую полоску? — указал я на поблёскивающую справа у горизонта бирюзовую линию.

— Это река. В Северных кантонах и Западных феодах её называют Великий Омут. Она начинается в Чистых землях, течёт по краю Восточных границ и впадает во Внешнее море у Дорт-ан-Дорта. Норманы используют её для набегов в земли венедов. Однако дойти могут только до Усть-Камня, дальше не получается.

— Почему?

— Спроси у Швара, он знает об этом больше.

— Потому что Усть-Камень — это сильная крепость, — орк глубоко вдохнул. — Она стоит вплотную к берегу, и чтобы пройти, нужно начинать войну, а не набег.

Гнус почесал затылок.

— Вот кадавры и начали. Как воевать с ними собираешься, подёнщик? Это не Форт-Ройц.

— Но и венеды не орки, — выговорил Швар.

Я разворошил ступнёй мелкие камни для устойчивости и сделал шаг. Земля не треснула, небо не разверзлось, если что-то и случится, то это ждёт нас где-то там, посередине или ближе к концу полей. Бояться сейчас смысла нет.

— Разговорами дело не решить. Пора двигаться дальше.

Сделать первый шаг оказалось сложнее, чем последующие, а уже после второго десятка я шёл так быстро, как позволяла местность. Под сапогами шелестела и расползалась галька; она блестела словно отполированная, дневной свет отражался в ней как в зеркале, и возникало ощущение проникновения в зазеркалье. Или наоборот — зазеркалье проникало в наш мир. Перед собой я увидел силуэт. Он как будто шёл на встречу, но при этом отступал. Отображение так себе, мутное, и не понятно, человек это или что-то другое.

Я обернулся. Швар казался целиком погружённым в себя, в руке топор.

— Что видите?

Орк зарычал, а Гнус прошипел сквозь зубы:

— Подёнщик, я бы тебя убил… убил…

— Чё?

Я остановился, но Гнус прошёл мимо и, глядя перед собой, повторил:

— Убил…

Он тоже что-то видел, вернее, кого-то, а ещё вернее — меня. Иначе кого он мог назвать «подёнщиком», да ещё в стремлении убить? А кого видел Швар? Он не говорил ничего, только хрипел.

Я ускорил шаг,