Фантастика 2026-45 - Татьяна Михаль

Что здесь вообще просто? Я-то думала, что знакома с бюрократией во всех ее проявлениях, но, кажется, здорово ошибалась.

— Бумаги в ужасном беспорядке, впрочем, сами увидите. И перед тем, как что-то оспаривать, нужно все-таки получить у суда вводный лист. Это тоже время.

— Сколько?

— От пары месяцев до… — Исправник покачал головой. — Суды бывают очень неторопливы.

— Если нужно прошение, значит, могут и отказать?

— В вашем случае претендентам на наследство мужского пола взяться неоткуда. Еще убитому не может наследовать его убийца — но имущество принадлежало вам, а не тетушке…

Он осекся, и это лучше любых слов сказало, что исправник по-прежнему не исключил меня из списка подозреваемых.

— Агафья успела рассказать вам о скандале из-за сватовства? — прямо спросила я и тут же пожалела об этом. Взгляд Стрельцова стал острым.

— Вы утверждали, будто ничего не помните.

— Я и сейчас это утверждаю.

Как бы мне выкрутиться? Признаваться в сне-не-сне не хотелось, выдавать генеральшу тоже. Стрельцов догадался сам.

— Марья Алексеевна. — Он вздохнул. — При всех достоинствах этой дамы, ей следовало бы понимать, какими сведениями делиться не стоит.

— Агафья так громко жаловалась вам на мою неблагодарность, что весь дом слышал.

— В самом деле… Позвольте личный вопрос. Почему вы протестовали? Замужество — конечно, если бы дворянская опека не запретила — позволило бы вам отчасти восстановить свою репутацию.

— Возможно, потому, что я уже сходила замуж и мне там не понравилось, — пожала плечами я. — Я действительно не помню, но, судя по тому, что я впервые за все время осмелилась возражать тетушке, мне эта затея оказалась очень не по душе.

— Простите. Вы понимаете, что я интересуюсь не из праздного любопытства.

— Понимаю.

— Итак, что касается вашего имущества, — с деланым энтузиазмом сказал исправник, разворачивая передо мной карту. — Вот план вашего имения по результатам генерального межевания. А вот межевая книга.

Поверх карты легла амбарная книга в кожаной обложке. Я заглянула внутрь — в глазах зарябило от убористого почерка.

— Здесь описание ваших угодий и их качества. Пахотная земля, луга, лес, в том числе строевой. Огороды, выгоны и дороги.

Поняв, что сквозь почерк составителя я не продерусь, я отложила межевую книгу и вгляделась в карту. Ни сетки, ни масштаба, ни легенды. Впрочем… Вот это — дом и надворные постройки, вот парк и пруд в нем, а вот луг, рядом с которым стоит пасека. Эти маленькие прямоугольники рядом с усадьбой, подписанные «Воробьево», — деревня, а вон там, на краю карты — Чернушки. С одной стороны вдоль границы вилась река — должно быть, за ней соседний уезд, про который говорил Стрельцов.

Я попыталась все это представить — но вместо радости обладания плечи передернуло ознобом. Что станет с этой землей и с людьми, живущими на ней, теперь будет зависеть от моих решений.

— У вас богатое имение, — сказал исправник.

Я перевела глаза на трещину в потолке, явно демонстрирующую «богатство».

Стрельцов проследил за моим взглядом.

— Многие очень богатые люди не ремонтируют дома, пока те не развалятся окончательно, из суеверия.

— Не уверена, что это мой случай.

Он кивнул. Достал из мешка кипу бумаг.

— Это приходно-расходные книги приказчика и экономки. Как я уже сказал, я не успел просмотреть все. Давайте разбираться вместе.

Почему он не успел, стало ясно, когда Стрельцов начал выкладывать документы на стол.

— Это не бухгалтерия, это армагеддон в борделе! — вырвалось у меня. — Да пьяный дворник журнал учета метел приличней ведет!

Стрельцов поперхнулся.

— Глафира Андреевна! — Он потряс головой, будто пытался вытряхнуть из памяти мои слова. — Будучи совершенно согласен с вами по сути высказывания, не могу согласиться с его формой.

Голос его прозвучал небрежно, но взгляд оставался слегка ошалевшим. А может, и не слегка.

— Если вы найдете более приличествующее барышне описание вот этого, — я указала на ворох документов, — буду вам очень признательна. Потому что у меня нет других слов.

Обгорелые, пропахшие дымом бумаги мешались с покоробившимися от влаги, хоть и просушенными. Записи экономки, пусть и не тронутые пожаром и потопом, выглядели не лучше — разрозненные листы, которые она не потрудилась сшить, корявый почерк, тут и там то жирные пятна, то кляксы чернил.

Стрельцов глубоко вздохнул.

— Я бы сказал, что эти документы демонстрируют вопиющее небрежение делами и неудавшуюся попытку то ли отвлечь внимание, то ли уничтожить нечто, не предназначенное для посторонних глаз. — Он вдруг широко улыбнулся. — Хотя должен заметить, что ваша формулировка при всей ее неизящности отличается редкой выразительностью.

Щеки зарделись. Чтобы сменить тему, я приподняла двумя пальцами лист, на котором не то ели борщ, не то пытались кого-то убить.

— Если тетушка допускала, чтобы дела велись в таком виде, убийца явно не Савелий и не экономка, — не удержалась я. — При таком, с позволения сказать, учете можно воровать, пока от дома не останутся одни стены.

Зато я снова становлюсь главной подозреваемой. Обнаружила, в каком состоянии дела, психанула да и двинула тетушку по голове первым, что под рукой оказалось. А почему под рукой оказался топор, а обсуждение дел началось, когда старушка уже приготовилась ко сну, — ну так когда всплыл бардак в делах, тогда и началось.

Я взяла со стола еще один листок.

— Куплен цыбик лучшего хатайского чая у купца Потемкина, заплачено 525 отрубов. Вышло 57 фунтов чая, пришелся фунт по 9 отрубов 23 змейки. Один фунт рассыпан, собранный с пола с сором отдан дворнику. Остальное убрано в комод под замок.

Я подняла взгляд на Стрельцова, пытаясь переварить прочитанное. Пятьсот двадцать пять отрубов! Генеральша говорила, что на шестьсот я смогу безбедно прожить год. Неужели чай настолько дорогой?

— Воля ваша, но то, что было в комоде, походит на лучший хатайский чай не больше, чем я на крокодила.

Стрельцов подавил улыбку.

— Смею заверить, что вы совершенно не похожи на крокодила. — Он вынул из моей руки листок. — Судя по дате, покупка совершена два года назад.

Я наконец пересчитала фунты в нормальные единицы. Выходило, что в цыбике было около двадцати трех килограммов чая.

— Даже если все в доме, включая Герасима, гоняли чаи с утра до ночи, должно бы еще остаться. А если там была та