Дикарка у варваров. Песнь Теней - Ирина Тигиева

— Шона...

Он, покачиваясь, подошёл ближе. Движения — дёрганые, на лице — хмельной румянец, но взгляд — пронзительный, горячий и абсолютно осмысленный. Я невольно огляделась — успела отойти далеко, ко временной конюшне. Вокруг — никого, кроме лошадей. Идеальное место для разговора по душам... если бы Шона не был так пьян. Хотя... может, всё-таки...

— Боишься меня? — он остановился, по губам пробежала горькая улыбка.

— Конечно, нет, — я демонстративно подошла к нему ближе. — Нам нужно поговорить, и здесь никто не помешает, если Тургэн не заявится. Но ты сейчас...

— Он уже наверняка увидел, что меня нет, и начнёт носиться от юрты к юрте, как одержимый.

— Давай тогда поговорим завтра — как раз протрезвеешь.

Шона качнул головой, с тоской глядя на меня.

— Юй Лу... Милое имя. Хрупкое и нежное, как ты. Он сломает тебя, неужели не понимаешь?

— Тургэн? — нахмурилась я. — Кто ему позволит?

— Ты. Позволив назвать себя его женой.

— Шона... — начала я, но он только тряхнул заплетёнными в косички волосами.

— Тургэн тебе дорог — это видно всякому. Но не так, как должен быть дорог муж. Ты не чувствуешь этого и ко мне, но я бы никогда не... — он запнулся. — Рядом со мной ты бы оставалась собой — воином, чокнутым маленьким сорванцом, каким была, когда появилась здесь — кем угодно. Я бы никогда ничего от тебя не требовал, не пытался изменить тебя или подчинить...

— Этого не сделает и Тургэн, — убеждённо проговорила я. — Мы это обсудили, он обещал, что всё останется, как прежде...

— Ничего не останется, как прежде! — громыхнул Шона. — Он обращался с тобой, как с всецело принадлежащей ему вещью, даже когда ты была всего лишь его суудэр! А теперь он задушит тебя своей страстью и ревностью! И знаешь почему? Потому что ты не испытываешь к нему того, что испытывает к тебе он, и он это знает!

— Шона.

За высокой, буквально нависшей надо мной фигурой Шоны не сразу увидела подошедшего Тургэна. Лицо моего жениха подёргивалось от сдерживаемого бешенства, руки сжимались в кулаки и снова разжимались, будто он не мог решить ударить брата или задушить. Торопливо нырнув между ними, я резко бросила:

— Подерётесь — прикончу обоих!

Но ни один на меня даже не глянул, не сводя испепеляющего взгляда с другого.

— Не смей приближаться к моей невесте, — процедил Тургэн. — Я не потерплю, что ты глазеешь на неё, будто...

— Не потерпишь? — зло усмехнулся Шона. — И что же ты сделаешь, чтобы мне помешать, о Золотой Принц, наследник хана ханов, надежда каганата? У тебя всегда было всё, ты с рождения ни в чём не знал отказа!

— Винишь меня в том, что моя мать — дочь хана, а твоя покрыла себя позором ещё до твоего рождения? — в голосе Тургэна — так хорошо знакомая мне снисходительность.

— Я ни в чём не виню тебя, брат, и никогда не винил! Никогда не завидовал и не хотел того, что тебе принадлежало! Но теперь ты забрал у меня единственное, что мне когда-либо было дорого! Единственное, что я хотел для себя! Ты отнял у меня и её...

— Невозможно отнять то, чем ты не владел, — отрезал Тургэн.

— Как будто это имеет значение. Ты всегда следовал только собственным желаниям, и это никогда не изменится, в том числе и в отношении неё! Или ты оставил ей выбор не принять тебя?

По лицу моего наречённого промелькнула усмешка.

— А ты? Брат. Ты собирался оставить ей выбор, когда бросился в ноги нашему отцу, умоляя, чтобы он отдал её тебе, а не мне?

Не пропуская ни слова из перепалки, я оторопело посмотрела на Шону — и когда только успел?

— Да, я знаю об этом, — продолжал Тургэн, не сводя с Шоны ядовитого взгляда. — И как ты убеждал его, что главы Орд не примут в качестве хатун чужеземку, выдавашую себя за юношу, и как...

Увесистый кулак Шоны устремился к лицу моего суженого, тот мгновенно уклонился, но и я не теряла бдительности. Если разговор перейдёт в драку, разнять их будет невозможно — они припомнят все давние и новые обиды, и будут колошматить друг друга беспощадно. Тургэн, разумеется, попытался ответить на удар, но, я зажала его руку под мышкой и, "пробежав" в воздухе ногами, обхватила икрами шею Шоны. Одно движение — и Шона, не очень твёрдо державшийся на ногах, рухнул вниз, увлекая за собой меня, а я — Тургэна. И вот уже мы втроём, тяжело дыша, лежим, распластавшись на земле.

— Предупредила ведь — пришибу об... — начала я.

Но приподнявшийся Шона вдруг вцепился в мои плечи и, не успела я охнуть, впился губами в мои. Я отдёрнулась почти в то же мгновение, в последний момент осознав, что мне ещё и помогли — сама бы не отлетела на такое расстояние. Тут же вскочила на ноги, представляя, какая расправа сейчас последует со стороны Тургэна над провинившимся братом, и облегчённо выдохнула: к месту разборки со всех ног спешили кешиктены. Вряд ли посеревший от бешенства и готовый убить взглядом Тургэн, сделает это на самом деле на виду у воинов почётной гвардии. Но я недооценила жениха. Глухо зарычав и явно ничего вокруг не видя, он яростно набросился на Шону, успевшего подняться на колени, и разбил ему кулаком губу. Тот даже не пытался уклониться, только покачнулся и сплюнул кровь, а Тургэн уже не мог остановиться. Снова и снова обрушивал на него удары, пока я, подскочив, не вцепилась в его руку:

— Ты что творишь? Совсем спятил?!

Обезумевший принц явно собирался стряхнуть мои ладони, но я с силой толкнула его плечом.

— Приди, наконец, в себя! Или залепить оплеуху?

Его взгляд слегка прояснился, но в глазах продолжало полыхать бешенство.

— Как ты можешь защищать его?! Он... он...

— Пьян! — отрезала я.

— Не настолько, — Шона поднялся на ноги и смахнул сочившуюся по подбородку кровь.

— Ты не знаешь, когда нужно замолчать, да? — огрызнулась я на него.

Он только слабо улыбнулся разбитыми губами.

— Не держи на меня зла... Марко-Юй Лу. Уверен, ты будешь необыкновенной хатун — если он не погубит тебя раньше — и женой, гораздо лучшей, чем он заслуживает...

Я с трудом удержала Тургэна, снова дёрнувшегося к нему. Воины кэшика[2] уже окружили нас, и Тургэн, будто только сейчас заметив их присутствие, кивнул на брата:

— Взять его!

— Взять куда? — я встряхнула его за руку. — Посмотри на меня! Тургэн!

Принц перевёл на меня затуманенный яростью взгляд, но лицо едва заметно