Отморозок 7 - Андрей Владимирович Поповский

тут я нашел выход засунув ее в новый мусорный пакет и спрятав в куче строительного мусора, предварительно достав все самое ценное и рассовав по карманам, решив вернуться за вещами попозже, когда немного обустроюсь в городе. Из оружия я взял с собой один из стволов, плюс три запасных магазина и две светошумовые гранаты. Все грязные вещи я сложил во второй пакет и, выйдя из развалин, пройдя пару кварталов, выкинул в большой мусорный контейнер, и понадеявшись, на то, что отсиживаться в лесу мне, в ближайшее время, больше не потребуется.

Избавившись от пакета, я нашел круглосуточную забегаловку и как следует там подкрепился, прикинув там же, как у меня обстоит дело с финансами. После всех произведенных экспроприаций, в купе с деньгами кровно мной заработанными в кондитерской Принстона, у меня оказалось семьсот пятьдесят шесть долларов, плюс золотая цепочка, грамм эдак на пятьдесят. Сразу прикинув, что нужно будет сдать ее в ломбард, я засунул ее во внутренний карман куртки. К золоту и другим предметам роскоши, я абсолютно равнодушен, используя их чисто по утилитарному назначению, как метод сохранить деньги, а потом, пусть с потерей в цене, быстро продать, в случае необходимости.

Наевшись и взяв с собой еды впрок, я поймал такси и попросил отвезти меня к приличному недорогому мотельчику, где можно быть спокойным за свой багаж. Таксист катал меня недолго и вскоре высадил у неприметного серого здания в рабочем квартале. Накинув щедрых чаевых за скорость и помощь в поисках мотеля, я зашел в указанную таксистом дверь и огляделся. Паршивенько, конечно, но на пару-тройку дней вполне сойдет. Тощему прилизанному парню за стойкой было абсолютно не интересно кто я и откуда, лишь бы у меня водились деньги. Он принял двадцатку и записал выдуманную мной на ходу фамилию в потрепанный журнал. Потом протянул ключи с биркой на которой был криво выведен номер комнаты, и предложил подняться по грязноватой лестнице на третий этаж. Что я сразу и сделал.

Номер, конечно, не поражал роскошью и был мягко говоря подуставшим. Площадью метров восемь, с большой раздолбаной кроватью, небольшим поцарапанным столиком и двумя продавленными стульями. Окно номера выходило на кирпичную стену соседнего здания, до которого, казалось, можно дотянуться рукой, даже не особо стараясь. Рядом с окном проходила железная пожарная лестница, что меня вполне устраивало, давая возможность, случае необходимости, покинуть номер альтернативным способом. Самым шикарным было то, что санузел пусть маленький и порядком убитый был у меня в самом номере. Первым делом, я хорошенько вымылся в тесной душевой кабинке, напился таблеток и спрятав ствол под подушку, завалился спать, так как после всех приключений последних двух суток, едва держался на ногах.

Проснувшись на следующий день, и проспав почти сутки, я почувствовал себя отдохнувшим и почти совсем здоровым. Хорошенько подкрепившись тем, что захватил вчера в забегаловке я решил, что для того чтобы сбить погоню со следа, мне нужно кардинально сменить облик. Глянув в зеркало при свете дня, я обнаружил что волосы на голове, бородка и усы, постриженные и окрашенные самостоятельно, требовали вмешательства хорошего парикмахера. Поэтому, первым делом я направился в салон стрижек, где объяснил сухопарой желчной негритянке, чего я хочу, просто ткнув в фото какого-то модного парня, по виду итальянца, на плакате. На мой взгляд, парень на плакате выглядел как типичный жиголо, но мне то того и нужно. Парикмахерша, иронично хмыкнув и пробормотав что-то о белых идиотах, споро принялась за дело и буквально через сорок минут, я вышел из парикмахерской освеженным и красивым. Куда там моим самодельной стрижке и бритью до настоящей профессионалки.

Пройдясь по магазинам мужской одежды, я подобрал себе пару рубашек, приличный костюм, вместе обошедшиеся мне в сто тридцать долларов, пальто за сто двадцать долларов и туфли за семьдесят долларов. Прочая мелочь вроде белья, ремня, носков влетели мне еще почти в полтинник. Солидный кожаный саквояж еще пятьдесят. В общем, преображение в солидного молодого человека влетело в копеечку, и к концу шопинга у меня осталось меньше трехсот долларов, чего было явно маловато для того, чтобы чувствовать себя уверенно. Но у меня в запасе был еще толстый золотой ошейник здоровенного негриллы, которому я накануне дал в зубы. Заглянув в ломбард располагавшийся паре кварталов от моего мотеля, я сумел выручить за цепь триста восемьдесят долларов, что подняло мое финансовое благополучие просто на недосягаемую высоту.

Шучу! Шестьсот семьдесят долларов, эта не та сумма, с которой можно себя чувствовать очень уверенно в Штатах даже в восемьдесят шестом году, но на первое время вполне хватит, а потом, когда я уеду отсюда подальше и обустроюсь на новом месте, то обязательно найду способ решить финансовый вопрос. Засиживаться в Питсбурге мне явно долго не стоит. Слишком близко к Принстону, и вообще здесь возможностей затеряться гораздо меньше, чем в том же Чикаго, или Лос-Анджелесе. Свои вещи из развалин я забрал тем же вечером, и уже в номере переложил в саквояж. Кое что, к сожалению, пришлось выбросить, ограничившись лишь самым необходимым, саквояж то у меня не безразмерный.

* * *

В размышлениях о произошедшем за последние два дня, время пролетело незаметно. Копы все также шныряли по залу и на улице и я, еще раз похвалив себя за то, что не стал засиживаться долго в этом городе, степенно направился на посадочную платформу. Отстояв небольшую очередь и предъявив билет въедливому контролеру, сел в серый длинноносый автобус модели MCI MC-9 с большими окнами и двумя рядами сдвоенных сидений разделенных узким проходом. Людей внутри было меньше половины салона, что впрочем, меня абсолютно устраивало. Никто на меня не обращал никакого внимания, занятый каждый своими делами. Я прошел к своему месту, слава богу соседей рядом не было, положил саквояж под сидение и устроившись поудобней стал с интересом смотреть в окно.

Салон автобуса потихоньку заполнялся пассажирами. Через проход от меня места заняли хорошо одетая мамаша, на вид лет тридцати, с непоседливым рыжим мальчишкой лет семи. Он то и дело косился на меня, пока мать копалась в сумочке что-то там разыскивая. Тогда я подмигнул ему, что вызвало у него непередаваемую реакцию. Он сразу скорчил мне уморительную рожу и высунул язык.

— А ну перестань кривляться Билл, — тут же влепила ему подзатыльник весьма симпатичная мамаша и извиняясь взглянула на меня. — Извините мистер, он парень хороший, но уж больно шаловливый и непоседливый.

— Ничего страшного, я сам был подобным сорванцом в его возрасте, —