Долг человечества - Артем Сластин

— Да не телься, инвалидка. Я не чувствую ногу. Почти. Женя сказала, что это нормально, что рассекли нервы, но они срастутся. А то, что дежурила я — так это я и вызвалась. Мне смертельно надоело лежать. И что, теперь ты меня поругаешь?

Я нахмурился. Нет, с одной стороны ругать-то ее не за что. А с другой… какого черта вообще?

— Во-первых, тебе нужен покой. Во-вторых, случись что, как бы ты смогла что-то сделать? Мы тут упарываемся в то, чтобы не допустить каких-то происшествий, не было больше раненых, а все так легкомысленно согласились оставить тебя, едва поднявшуюся с постели, дежурить⁈ — Не знаю почему, но я свирепел от сложившейся ситуации.

— Ох, Марк, да в гробу я это все видала. Женя заманалась, Антон ходит злобный, зыркает на меня, когда у меня занавеска шатра приоткрыта. Дима трется вокруг, раздражает меня, да я всех бешу. Что я, не вижу, что ли. Трачу лекарства, не приношу пользы. Или ты думаешь, я не знаю, что Катя намеревалась сделать? Будь моя воля, хотела б я, чтоб инфекция меня доконала. Но нет же, надо было во что бы то ни стало порвать булки и сделать так, чтоб я сейчас слонялась, не в силах что-то предпринять, а потом ты вот так смотрел на меня, будто я не пыталась внести капельку лепты, а заняла у тебя три копейки и уже пятый год не отдаю⁈

— Да что ты несешь, Варь. Нас, людей, осталось-то — хрен да маленько, все понимают, что из случившейся задницы выбираться лучше наибольшим составом. А раненых принято лечить, а не пускать в расход. Я тебе на кой-ляд костыли сделал, чтобы ты похерила мои труды из-за уязвленной гордости?

— Это-то тут причем? Спасибо, конечно, но выперлась я не из-за них. И не из-за гордости. Я вроде ясно сказала, что мне надоело лежать. Я, черт побери, уже три дня лежу, и меня бесит этот дурацкий шатер. А если ты беспокоишься за то, как бы я действовала, случись что-то плохое — я бы орала. О, поверь, я умею это делать так, что разбудила бы не только весь наш лагерь, а еще и какой-нибудь соседний.

Я приложил холодную ладонь ко лбу и потер виски. Мда уж, ситуация.

— Ладно, к черту. Я все равно сделаю список дежурств. И тебя в нем не будет. Хочешь двигаться — ты теперь мобильная, занимайся чем-нибудь полезным в лагере.

— Вот скажи… — Внезапно ее тон сменился с упрекающего и утверждающего на тонкий и жалобный. — Тебе настолько на меня плевать? Вообще ничего не видишь?

Отвечать я не стал. Даже пускать в голову эту манипуляцию — опасно. Вместо этого я взглянул на девушку вопросительно, прикинувшись, что воспринял ее вопрос так, будто он риторический. Она продолжила:

— Все летит в бездну. Я не хочу стать новой колонисткой у черта на рогах. Портки стирать, рожать побольше рабочих и выполнять прочую женскую работу, ты ведь так труды распределишь, да?

— А чего ты хочешь? — Резко оборвал ее я.

— Я хочу отомстить греллинам. Пройтись мелкой гребенкой по всему этому долбанному полигону и выжечь каждый микроскопический отросток вонючих псин, чтобы они испытали хоть толику того, что испытала я.

— Тогда выздоравливай окончательно. Без обид, но пока что я не могу взять на себя ответственность присматривать за тобой в бою, пока ты на костылях. Перенаправь свою злость в другое русло, убедись, что развиваешься и залечиваешь раны. И тогда сделаем то, что ты хочешь. По рукам?

— По рукам! — Просияла девушка.

Похоже, она нагнетала в себе эти мысли несколько дней, почти смирилась сначала со смертью, пережила то, что у нас вообще возник вопрос о том, что с ней делать, а потом и прогнозам о ее инвалидности.

Говорить мы перестали. Девушка материализовала в своих руках крохотную горстку орехов, закинула жмень в рот и принялась жевать. Видимо, из инвентаря достала, для магазинного набора слишком мало.

А я сидел и шамкал губами. Во рту как кошачий лоток, мерзость. Надо будет и этим заняться, но пока что хватит и прополоскать. Очаг я покинул, сходил к чану, умылся, и понял, что проснулся окончательно. Жаркий разговор полностью выбил меня из сонливости, которую нагоняла погода.

Когда проснулся и вышел к центру лагеря Антон, я выписывал еще идеи, которые можно было бы реализовать. Главным образом я думал над системой отопления. Вспоминая первую ночь, могу с уверенностью сказать, что она была теплее, чем нынешние. Это наталкивает на мысль, что на нашем полигоне вполне возможна сменяемость времен года, и мы сейчас где-то на исходе осени. Если так продолжится, через месяц тут станет невыносимо холодно. Вполне укладывается в план злобных пришельцев с испытанием.

Коротко обсудив с поселенцами план на день, раздав задачи, мы с лучником выдвинулись на север. На условный север, конечно же, который мы выдумали для ориентирования. От центра лагеря север начинался прямо за складским шатром.

Антон прихватил с собой каменный кинжал, лук и колчан с самодельными стрелами, я же довольствовался плохоньким примитивным копьем греллинов. Лучшего оружия у меня не было. Купить новое в магазине? Из мечей и топоров там имеющихся мне ничего и не подходит. Ведь копье — это оружие победы, и именно им я и был сейчас вооружен. И ничего, что кривое, зато острое. Но и мысль сделать свое меня тоже не покидала. Тем более, я уже придумал, как вновь удивить систему.

Глава 20

— Ты все взял, Марк? — Спросил меня Антон сразу, стоило нам спуститься с пригорка лагеря. Лучник ступал первым, а я шел за ним практически след в след.

— Как понять? У нас и нет ничего особо. — Уточнил я. — Оружие при мне, последний пузырек с зельем регенерации тоже.

— Да я так. Нервишки пошаливают. — Криво ухмыльнулся он, окинув меня взглядом через плечо.

— Чего вдруг? Ясное дело, простой прогулочки ждать не приходится. — Удивился я. Чего-чего, а вот панический настроений за стрелком замечено не было.

— Дак вот и я о том же. В одиночку оно, как-то, поспокойнее, а то ты ведь не боец совсем. — Высказал он свое мнение о моих способностях.

— Не могу не согласиться. — Пожал я плечами. — В случае серьезной угрозы я, скорее, буду только мешаться.

— Потому предлагаю договориться на берегу. — Серьезно заявил лучник. — Случись что, каждый за себя. Играть в геройства и вытаскивать тебя из неминуемо наступающей