Еретики - Максим Ахмадович Кабир

— Уберите срач, — сказал управдом. — Я вернусь и опечатаю квартиру.

— Ты покойник, — прошептал Лукаш. Он встал, цепляясь за поручни, и вышел из здания. Пешеходы месили февральскую слякоть. Лукаш поковылял к телефонной будке.

— Алло, — раздался голос в динамике.

— Генерал, это майор Лукаш.

— Вы невовремя, майор.

— Но у меня ЧП…

— Майор, нашей организации больше не существует.

— Какие-то подонки взломали замок… — Лукаш осекся. — Что вы сказали?

— Служба госбезопасности ликвидирована.

Лукаш растерялся.

— И что мне делать?

— Идите домой.

В ухо запищали короткие гудки. Лукаш полминуты разглядывал трубку, потом обронил ее и, пошатываясь, выбрался из будки. Две женщины посмотрели на него так, будто узнали. С ненавистью и презрением.

«Домой…»

Никак не удавалось осмыслить произошедшее.

Лукаш пересек проезжую часть и поплелся к Пороховой башне. Проезжающий грузовик обрызгал грязью.

«Как это — домой?»

Лукаш, оглядываясь, точно ждал, что его окликнут и признаются в розыгрыше, перешел границу между Старым и Новым городами. Шел без цели, подгоняемый ветром, и казалось, у него на лбу написан перечень всего, что он совершил за годы службы.

На Железной майор Лукаш заметил открытую дверь и, чтобы избежать прущей со стороны театра толпы, вошел в проходной двор. Дверь, скрипнув, закрылась у него за спиной.

1 St?tn? bezpečnost — Государственная безопасность, тайная полиция в коммунистической Чехословакии, аналог КГБ.

От автора

Спасибо, что прочли эту книгу! Надеюсь, вы не скучали, а местами даже пугались. И не злитесь на меня за порой вольную интерпретацию идей Г. Ф. Лавкрафта. Тем более что «Гидра» и «Еретики», две части одного целого, инспирированы в первую очередь многочисленными последователями затворника из Провиденса, от недавно нас покинувшего Брайана Ламли до непревзойденного Рэмси Кэмпбелла. Пару слов о текстах, вошедших в книгу.

«Еретики». Я люблю фильмы, причем самые разные, от утонченной классики до отъявленного трэша, и часто вдохновляюсь «важнейшим из искусств». В основе повести «Еретики» — аппетитная, как мне показалось, идея скрестить два киношных направления: nunsploitation и eastern. Первый — сформировавшийся в 70-х поджанр эксплуатационного кино, в котором обычно фигурируют христианские монахини (“nun” — монашка). Говоришь “nunsploitation” — подразумеваешь мрачные средневековые монастыри, кровь, извращенную эротику, одержимость, пытки, обязательную сцену в общественном душе, голых красоток, желательно — Флоринду Болкан или Лауру Гемсер. Бессмертная классика от таких мастеров, как Хесус Франко, Доменико Паолелла или Джо Д’Амато.

Истерн — это тот же вестерн, но в советских декорациях; приключенческий фильм, действия которого, казалось бы, обязаны происходить на Диком Западе, но разворачиваются в Средней Азии, Сибири или на Кавказе, чаще всего — в годы Гражданской войны. Вспомним «Белое солнце пустыни», «Неуловимых мстителей», «Даурию» и прочие жемчужины.

В «Еретиках» я постарался скрестить Бруно Маттеи с Владимиром Мотылем, красных дьяволят — с дьяволицами Кена Рассела, пыльные шлемы комиссаров — с подрясниками инфернальных монашек. И конечно, добавить лавкрафтианских чудовищ. Признаюсь, что Шуб-Ниггурат — мой любимый персонаж мифов. И да, я обошелся с ее отпрыском весьма вольно, превратив в помесь фавна, Велеса и европейского инкуба.

Еще одним источником вдохновения стала история Прасковьи Путиловой, первой женщины-чекиста Мордовии… растерзанной в стенах Знаменского монастыря. Я подарил ее имя своей героине.

Nunsploitation, eastern, Лавкрафт… «Гюльчатай, — говорит Петруха, склоняясь к девушке, — открой личико». Он срывает паранджу, а там…

«Восхождение». Как хоррор-писателя меня всегда влекла тема Дикой охоты, группы призрачных всадников из скандинавских мифов. Здесь я объединил фольклорных персонажей с псами Тиндала, придуманными в 1929 году Фрэнком Белнэпом Лонгом, выдающимся продолжателем дела Г. Ф. Лавкрафта. И мне было крайне любопытно, что происходит в мире «Гидры» и «Еретиков» за пределами Советского Союза. Ничего хорошего, учитывая, что тайные знания могут легко просачиваться сквозь железный занавес, а Старым Богам границы не писаны. Даже если эти Боги предпочитают действовать на территории Сдвига.

Проклятые произведения искусства — неисчерпаемая тема, к которой я возвращаюсь снова и снова. Я уже писал о зловещих книгах, картинах, фильмах, мозаике, детской телепередаче… «Восхождение», получите и распишитесь, классическая история о музыке, которую лучше не слушать.

«Мексиканец». Вещица в духе «Баек из склепа». Мне хотелось, чтоб в книге был рассказ о шахтерах… и о том, кого герой по малодушию называет Эль-Тио.

«Убежище». Закончив работу над романом «Гидра», я точно знал, что вернусь к этому сеттингу еще раз… хотя бы затем, чтобы краем глаза посмотреть на Петроград, пострадавший от Балтийского гула. Мутировавшие люди, животные, деревья, здания… жаждущая крови Нева… дети-сироты, крадущиеся в тумане. И, конечно, последователи Желтого Короля.

Старые Боги, как верно заметил один из персонажей «Убежища», существовали задолго до Сдвига. Что и позволило мне соединить Петроград двадцать четвертого года с Москвой семнадцатого столетия.

И, если откровенно, чем дольше я думаю о чтецах, тем тревожнее мне становится.

«Бдение». Короткометражка и перерыв перед большим текстом. Если «Еретики», «Восхождение», «Убежище» и прочие вещи были написаны специально для проекта «Красные Боги», то «Бдение» — более старый рассказик. Безусловно, вписывающийся в «Мифы Ктулху»: ночная нежить появляется в «Сомнамбулическом поиске неведомого Кадата», она фигурирует и в произведениях последователей Лавкрафта, например у Дерлета. Я переписал «Бдение», сделав его принадлежность к мифам более отчетливой, и убрал перлы типа «у твари не было рта… тварь оскалилась и зарычала».

«Пик Страданий». Имя богини Ксаотис вы не найдете в самом полном собрании «Мифов Ктулху». Но оно присутствует в «Людях монолита» поэта Джастина Джеффри, оно преследовало меня черной тенью, требуя написать рассказ об альпинистах. А кто я такой, чтобы перечить теням?

«Колокола мрака». Только задумавшись о сборнике, развивающем идею романа «Гидра», я знал, что в него войдет повесть о немецкой оккупации. Я написал немало произведений, посвященных фашизму — самой гнусной странице человеческой истории. Какой бы фантазией ни обладал Лавкрафт, он не смог выдумать монстров ужаснее чем те, что правили в Германии в 30–40-х годах.

Действие «Колоколов» происходит на захваченной гитлеровцами (вернее, гиммлеровцами) территории Херсонщины. Я обожаю вводить в сюжет реальных исторических личностей, и тут их сразу несколько. Основной такой персонаж — псевдоученый Ганс Хербигер, который хоть и скончался до торжества нацизма, вполне заслужил того, чтобы быть повторно убитым на страницах повести.

Глаака — божество, пополнившее пантеон мифов благодаря Рэмси Кэмпбэллу. Недавно в США вышла целая антология, развивающая идею его рассказа 64-го года «Обитатель озера». «Колокола мрака» — дань мэтру. И второй в сборнике текст, связанный с музыкой.

Напоследок хочу предположить, что Лавкрафт, имевший порой весьма диковинные, если