Знахарь 4 - Павел Шимуро

Километровая отметка. Тропа повернула к юго-западу, огибая группу стволов, сросшихся у основания в единый массив, и здесь «Эхо структуры» показало мне то, от чего я остановился.

Впереди, поперёк тропы, стояли обращённые. Западная цепь, которая замкнула фланг вчера к полудню, вышла на позицию перехвата, и теперь они стояли в линию, от ствола к стволу, с интервалом в полтора-два метра, перекрывая единственный проход между буреломом слева и обрывом оврага справа. Живая стена. Не буквально живая, конечно, в них было столько же жизни, сколько в тех деревянных столбах, на которых держалась стена деревни. Я позволил себе десять секунд на то, чтобы просто стоять и дышать, прижавшись спиной к стволу, и рассматривать через «Эхо» витальную картину. Двенадцать клубков мицелия, равномерно распределённых по линии, каждый подключён к узлу гексагональной решётки внизу. Они не патрулировали, не двигались, просто стояли, потому что координирующий сигнал из коммутатора приказал им стоять именно здесь, и они стояли, как стояли бы сутки, неделю, месяц.

Слева бурелом — нагромождение рухнувших стволов, утопающих в грибнице. «Эхо» показывало, что мицелий в буреломе был плотным, почти сплошным, потому что гниющая древесина была для него идеальной средой. Наступить — значит создать контакт, а контакт через мицелий такой плотности пробил бы бальзам.

Обойти справа, так можно наткнуться на обрыв оврага. Я подошёл к краю, опустился на корточки и посмотрел вниз через витальное зрение. Овраг был неглубоким — метра три-четыре, с пологим дном, выложенным камнями. Русло пересохшего ручья. Закрепиться.

Путь очевиден.

Спуск занял полторы минуты. Я съезжал по откосу на заду, упираясь пятками в глинистый склон и цепляясь за выступающие камни. Глина была влажной и скользкой, штаны промокли насквозь, а от удара о валун на дне заныло колено. Но когда ноги встали на плоские камни русла, «Эхо» подтвердило то, на что я надеялся: чисто. Мицелия на поверхности не было, ближайшие нити гексагональной решётки проходили на глубине больше метра, отделённые от русла слоем песка и щебня, через который грибница не смогла пробиться.

Я выпрямился, отряхнул ладони и пошёл по руслу на юг, в направлении коммутатора. Камни под ногами были округлыми, скользкими от высохших водорослей, и шаг приходилось контролировать, как на обледенелом тротуаре. Здесь, внизу, Подлесок пах иначе: илом, сыростью и чем-то минеральным, как пахнет вода, простоявшая в медном кувшине.

На второй минуте ходьбы по руслу «Эхо структуры» показало аномалию.

Под камнями, на глубине примерно сорока сантиметров, проходило нечто, чего я не видел раньше. Магистральный канал — артерия, по которой Жила кормила коммутатор.

В витальном спектре канал выглядел не оранжевым, как остальная сеть, а тёмно-красным, почти бордовым. Толщиною в сантиметров восемь-двенадцать — трудно сказать точнее через слой камня и песка, но достаточно, чтобы я представил себе шланг промышленного пылесоса, проложенный под руслом ручья. Каждый пульс гнал по каналу порцию субстанции на юг, к коммутатору, и на долю секунды камни под моими ногами отзывались тихой, еле уловимой вибрацией, которую я чувствовал через подошвы, даже через бинты с бальзамом.

Золотые буквы вспыхнули на краю зрения:

Магистральный канал обнаружен.

Глубина: 0.4 м. Толщина: 8–12 см.

Функция: прямая трансляция витальной

субстанции от Кровяной Жилы

к узлу-коммутатору.

Экранирование капсулы: ДОСТАТОЧНО

(дистанция 1 м).

Экранирование тела: КРИТИЧНО

при контакте.

Сорок сантиметров камня и песка между моими ступнями и каналом, который пробьёт экран при контакте.

Минное поле. Именно так это и ощущалось.

Русло тянулось, изгибаясь, следуя рельефу, который когда-то создал ручей. По правому берегу, наверху, я время от времени замечал силуэты обращённых: неподвижные фигуры, стоящие между деревьями, ждущие сигнала, который заставил бы их двинуться. Они не смотрели вниз, потому что мицелий видел мир не глазами, а через подземную решётку, и русло ручья для этой решётки было слепым пятном, промытым водой каналом, в котором грибница не закрепилась.

Двести метров по руслу. Триста. Четыреста. Камни становились крупнее, выступы породы прорезали дно, и идти стало легче, ведь ступни находили широкие плоские поверхности, на которых можно было стоять уверенно. Магистральный канал шёл параллельно, чуть глубже, и его бордовая пульсация проступала через камень, как свет фонаря через занавеску.

Русло расширилось. Стенки оврага разошлись, понизились, и я понял, что выхожу на ту поляну, которую запомнил с прошлого рейда. Поляну, где стоял пень.

Я остановился у последнего камня, где русло кончалось, переходя в покатый склон, поросший мхом. Поляна лежала передо мной круглая, метров тридцать в диаметре, и в её центре огромный пень-коммутатор.

Он изменился с прошлого визита.

Трещина на северо-восточной стороне, которую я тогда определил как коммутаторную точку, место, где глубинный ритм Жилы преобразовывался в команды для поверхностной сети, расширилась. Раньше в неё можно было просунуть два пальца, а теперь щель зияла на ширину ладони, и из неё сочилось что-то тёмное, густое, с красноватым отливом, как если бы пень кровоточил. Субстанция Кровяной Жилы, которую магистральный канал закачивал снизу, поднималась по мёртвым каналам древесины и выходила наружу, пропитывая мох вокруг трещины. Мох был чёрным и маслянистым, как мох, выросший на разливе нефти.

Через витальное зрение пень светился так ярко, что смотреть на него было больно. Бордовый магистральный канал входил в него снизу, разветвлялся на десятки тонких каналов, пронизывающих мёртвую древесину, и выходил через поверхностные корни, подключаясь к гексагональной решётке. Сердце паразитной сети. Насос, который качал субстанцию из глубины и распределял по всей армии мертвецов.

Двадцать минут автономной циркуляции. Две минуты до старого лимита в восемнадцать, но контур работал ровно, расход энергии оставался стабильным, и рубец-фильтр продолжал свою работу, собирая рассеянный поток в тугую нить.

Обращённых на поляне не было. Я проверил через «Эхо» дважды: ближайший узел находился в ста двадцати метрах к востоку, за пределами прямой видимости. Коммутатор был слишком ценным, чтобы ставить рядом охрану, потому что охрана означала бы дополнительные витальные сигналы, которые создавали бы помехи для трансляции. Чистая логика паразита: не забивать свой главный коммутационный узел шумом.

Я вышел из русла, ступил на мох и пошёл к пню.

…

Трубку я достал у самого пня, встав на колени в двух шагах от трещины.

Смоляная оболочка была тёплой от тела, бугристой, неровной, с отпечатками кармана рубахи на мягких местах, где смола не до конца застыла. Я держал её двумя пальцами, как хирург держит скальпель перед первым разрезом: не слишком крепко, чтобы рука не дрожала от