Новый каменный век. Том 4 - Лев Белин

— Ничего не скажешь? — не выдержал я.

— Я думаю… — прохрипел он. — Сложно будет сделать атлатль и для меня, — и наконец, впервые за эти две недели, я увидел улыбку на этой добродушной морде лица.

— Ну, понадобится большая палка, но если постараться… — осклабился уже я. — Я рад, что ты всё ещё идёшь за мной. Я не всегда поступаю так, как тебе хочется или как… правильно. Но я обещаю, что сделаю всё ради нашей стаи.

— Я знаю, Ив, — он стиснул моё плечо. — Просто, — он оглянулся на тех, кто сидел у костра, — этот костёр слишком горячий. Мяса много… да и остальное. Они забудут, как выглядит кровь… Забудут о Ваке. Горм ведь забыл, кто он, пока тот ждал.

— Они не забудут, — сказал я, заглянув ему в глаза. — Уна не забудет, не забудет Ранд. Шанд-Ай знает, что было бы с ним, как и Канк. И Большие Рога тоже никогда не оставят памяти о том дне, — я облизнул губы от волнения, всплывали образы того дня, когда Вака убил Горма, когда мы бежали. Я снова услышал тот грохот крови в висках, тот липкий страх, изъедающий изнутри. — И этот костёр, он не сделает их слабее. Он даст им то, что они захотят защитить. Мы всё… — я обвёл рукой поляну. — Захотим защитить. Один старейшина как-то сказал мне, — Белк внимательно вслушался, он всегда с уважением относился к мудрости предков, — страшен тот, кому нечего терять…

— Вот в том-то и… — но я оборвал его.

— … но опаснее тот, кто обрёл то, за что готов умереть.

Он тут же изменился в лице. Глянул на землю, потом на меня, а затем за плечо. Уж не знаю, что он там хотел увидеть. Но смысл фразы до него дошёл.

— Хорошие слова, — кивнул он.

— А теперь я пойду к печи, — напомнил я и тыкнул ему за спину. — А то твой подопечный скоро обмочится от нетерпения. — Там стоял Канк, на полпути, с факелом в руках, и не знал, что ему делать.

— Иди уже! — махнул Белк и напоследок сказал: — Завтра, как костёр разгорится над головой, я пойду с тобой. Интересно, что это за «лук»…

— Как разгорится костёр, — качнул я головой.

И здоровяк пошёл к костру, качаясь из стороны в сторону, совсем как медведь. Канк подошёл аккуратно, выудил меня из сумерек, осветив пламенем факела.

— Хэй! — бросил я Ветру, и волчонок помчался ко мне. — Идём.

И мы вновь двинулись к остывающей печи. Но теперь дорога моя была легка. И с чистым сердцем завтра я отправлюсь к тому самому тису, что растёт в ущелье. Нечего держаться за то, что было. Надо двигаться дальше, без остановки.

— Что думаешь о них? — спросил я у Канка, когда мы отошли достаточно далеко от костра.

Он, несомненно, понял, о чём я, но ответил ожидаемо:

— Я думаю, что они не такие…

Но я перебил:

— Канк, я прошу не повторить за Белком, а сказать то, что думаешь ты. Я знаю, что ты его уважаешь. Но ведь ты не щенок без имени, — напомнил я. — Ты доказал, что можешь сам распоряжаться своей жизнью. Ты выдернул себя с Той стороны. Будь честен с собой.

Ответил он не сразу, хоть я и видел, что ему хочется. Он долго жил в условиях, где ему диктовали, как себя вести, чем он должен заниматься и какие мнения высказывать. Я не осуждал такой подход в общем, коллективизм был сильным фундаментом, но не тогда, когда он начинал угнетать индивидуальность. А она у этого юноши была ярчайшей, неогранённой.

— Думаю, что Дана… — начал он тихо. — Она хорошо плетёт верёвки. Даже лучше Азы, — я и не сомневался, что он и за ним успел понаблюдать. — Я не знал, что можно делать такие верёвки. Аза рассказывал, но не показывал. В стае мы… — он осознал, что слишком увлёкся. — Дана… хорошо работает.

«Хе… Вот ведь наслаждается же. Всё ему интересно. И Белку с этим уже ничего не сделать. Да и не будет он уже», — подумал я, заражаясь этим молодецким энтузиазмом. Хотя сам едва старше. Постоянно забываю.

— А остальные, кроме Даны?

— Ну, Тар-Аг говорил, что охотиться умеет. Только не верю я ему, он лишь плечами ведёт перед женщинами, — вытер он нос, явно лукавя.

Но я и сам не относился серьёзно к браваде Тар-Ага. Уж до волков в охоте ему — как Ваке до Нобелевской премии мира.

— Но он с деревом работать может. Ты видел, какую он дудку сделал… видел?

— Видел, я же тебе сказал, как она называется, ха-ха! — рассмеялся я.

Но я и сам удивился, но только на секунду. Странно стало то, что у волков ничего такого не имелось. Это же отличный инструмент сигнализирования на той же охоте, не говоря о музыке и ритуалах. Даже имелись теории, что уже неандертальцам были доступны инструменты воспроизведения звука, если довериться находкам в пещере Дивье Бабе. А уж кроманьонцы и подавно обладали таким навыком. Знаменитые пещеры Холе-Фельс и Гайсенклёстерле в Швабских Альпах недалеко от Дуная когда-то явили миру древнейшие флейты из крыла лебедя-кликуна и бивня мамонта. А им по меньшей мере было сорок три тысячи лет. Ничего удивительного в наличии такого инструмента у Тар-Ага я не видел.

«Но вот вырезал его точно не он. Жаль, что Вака, вероятно, убил того мастера, кто был способен на такую тонкую работу, — горько подумал я. — Как полезен мог быть этот человек. И как бессмысленно он умер. Это… как бы цинично ни звучало — глупейшая трата ценнейшего ресурса».

— Он назвал его — Хайка! — потряс пальцем Канк по моему манеру, когда я и сам поправлял его.

— А Тик и Гуна? Ты ведь заметил?

— Они от одного чрева, да. Вместе постоянно, как раньше Ай и Ий, — тут же подхватил Канк. — Они вроде очень помогают Аке. Она говорит, что у них нюх на корни и травы. Видно, в своей стае часто ходили собирать.

«Ну, по ним видно, что они брат и сестра. Надо обязательно запомнить на всякий случай, — подумал я. — Вообще, теперь у нас половина общины — свежая кровь. Это весьма хорошо».

Я, естественно, задумывался о том, что будет дальше. Даже сейчас, небось, Шанд-Ай ринулся в шалаш с Шайей, у него после урагана будто тумблер щёлкнул: «Размножайся, а то завтра помрёшь». Брат его начал поглядывать на Дану, хоть порой и не против женщины брата. Но