Двадцать два несчастья – 6 - Данияр Саматович Сугралинов

— Анатолий! — крикнул я, разглядев хозяина дома.

Тот обернулся, и я увидел, что лицо у него было красное и встревоженное.

— Что случилось? — спросил я, быстро приблизившись.

— Бандиты! — выдохнул он. — Казанские, приехали на двух джипах! Дед Элай разглядел номера — татарстанские. Говорит — приехали доктора убивать за долги.

— Какого доктора?

Анатолий посмотрел на меня так, будто я спросил, какое сегодня время года.

— Тебя, Сергей Николаич. Какого еще? — Он развел руками. — Не Ачикова же!

Дальше он объяснял на бегу, путаясь и глотая слова. Дед Элай, сидя по обыкновению на лавке у калитки, заметил на подъезде к Моркам два крупных внедорожника. Из переднего вышел бритоголовый в кожаной куртке, размял ноги, зевнул и осмотрелся, после чего поинтересовался, где он может найти Серегу Епиходова, он же Серый, он же Жирный доктор, он же Пьяный лепила. По выданным эпитетам я узнал Чингиза, но перебивать не стал.

— Дед Элай их сразу прочухал! — сообщил Анатолий.

Короче, Элай Митрофанович, местное «информбюро», немедленно классифицировал визитеров как «казанскую братву», связал их с доктором Епиходовым, на которого, по деревенским сведениям, имелись виды у татарского криминалитета, и отправил бандюков искать меня куда-то в сторону Семисолы. Возможно, к дяде Пашивеку.

А сам запустил сарафанное радио, рассказав о бандитах Геннадию и много еще кому, но Анатолий отследил только свою цепочку. Геннадий поведал жене Анатолия. Та — Ларисе Степановне. Лариса Степановна — еще кому-то.

Запущенное дедом Элаем радио сработало буквально за минуты, благо в Морках в восемь утра на ногах был весь поселок, кроме Смирновых.

Снежным комом новость обросла подробностями, которых в природе не существовало: бандитов стало то ли восемнадцать, то ли двадцать четыре, вооружены якобы автоматами, и приехали не просто доктора убивать, а еще и больницу сжечь. А заодно изнасиловать всех баб, включая бабу Матрену и слепую парализованную бабку Налтичку.

К тому моменту, как я вышел на крыльцо, весть долетела до Чукши, Семисолы, Шордура и Кужнура, и люди подтягивались на машинах, тракторах и пешком. На работу, ясен пень, никто не пошел, потому что какая может быть работа, когда татарская братва приехала творить беспредел?

В общем, я побежал к въезду в Морки вместе со всеми. Правда, безоружным, потому что уже догадывался, кто это. Но хорошо хоть тулуп успел натянуть. И шапку.

Толпа густела на глазах. Из переулков выныривали мужчины с серьезными лицами и хозяйственным инвентарем, женщины в наспех накинутых куртках, возбужденные подростки. Один дедок, согнутый в три погибели, припустил по обочине с проворством, никак не соответствовавшим его диагнозу, — на прошлой неделе он жаловался мне на коленные суставы и утверждал, что не может дойти до почты.

Сбоку подъехал «уазик-буханка» с мужиками из Кужнура — выгрузились, вооруженные кто чем, и без единого слова влились в общий поток. Деревенский мужик с испитым лицом тащил под мышкой ледоруб. Короткостриженый парень лет двадцати пяти с накачанными руками шел без всякого оружия — ему, судя по комплекции, оно и не требовалось.

У поворота на главную дорогу я увидел даже участкового из Чукши. Стас занял позицию чуть впереди толпы, в расстегнутой форменной куртке, рука его лежала на кобуре. Формально он, как я узнал, «выяснял обстоятельства», но фактически держался плечом к плечу с остальными и никого не разгонял. Рядом топтался местный молодой сержант и делал вид, что записывает что-то в блокнот.

Среди прибывших из Чукши я заметил Венеру. Она стояла чуть в стороне, у забора крайнего дома, в синей куртке с белой полосой — приехала с кем-то из деревенских. Волосы ее были перехвачены наспех, щеки горели. Увидев меня, она побежала навстречу.

— Сергей, вы что здесь делаете? — Она взяла меня за рукав и потащила в противоположном направлении. — Прячьтесь! Вас убивать приехали!

И так она искренне за меня переживала, что под ложечкой сжалось. Слегка приобняв ее, я ласково произнес:

— Не волнуйтесь, Венера Эдуардовна, это не по мою душу ребята.

Пока она недоверчиво и не желая отпускать, держала меня за руку, я прикинул на глаз: общая масса этого сельского флэш-моба тянула под сотню, считая баб и подростков, которые прибились хвостом. Сотня человек, собравшихся меньше чем за час, с вилами и ружьями, потому что дед Элай заявил, что доктору, которого вчера едва отбили на собрании, снова грозит опасность. В горле встал ком — стиснув зубы, я высвободил руку, шепнув Венере, чтобы не переживала, и пошел к машинам, застрявшим на въезде в поселок.

Толпа безжалостных и беспощадных сельских бунтовщиков обступила два автомобиля. Один — свежевымытый черный «крузак», второй, за ним впритирку, темно-серый и с рыжеватыми пятнами на порогах «паджерик».

Кто-то подогнал «жигуленок» и поставил поперек дороги — то ли для баррикады, то ли криво припарковался, — но эффект был тот же: проезд перекрыт. За этим импровизированным укреплением поблескивали стволы ружей и зубья вил, и общая картина напоминала кадр из учебника по истории крестьянских восстаний.

Из машин благоразумно никто не выходил. Бандиты, видимо, правильно оценили обстановку и не рыпались. Что ж, мудрое в кои-то веки решение. Странным было только то, что никто не пытался со мной связаться — ни Чингиз, ни Михалыч, а это точно были они, судя по «крузаку» первого.

Тем временем участковый Стас стоял у водительского окна и разговаривал с кем-то внутри через щель. Тон его был деловой, скучноватый — так инспектор ГИБДД общается с водителем, нарушившим разметку, но я видел, что скукой там и не пахнет. Разгоряченный участковый даже жаждал хоть какой-то агрессии, чтобы стереть пришельцев в порошок.

Я протиснулся через плотные ряды, отцепил чью-то руку от рукава куртки и подошел к машине. Постучал костяшками по окну.

Стекло опустилось.

За рулем сидел Чингиз с такими круглыми глазами, что даже шрам на брови уехал куда-то под сбритую челку.

— Салам алейкум, Чингиз, — сказал я, улыбнувшись.

— Серый, — сказал он вроде бы спокойно, но голос подрагивал. — Красивая у тебя деревня. Гостеприимная. Я бы сказал, партизанский край.

— Ты же мог позвонить.

— Михалыч сказал, что мы типа сюрприз тебе сделаем…

— Удался ваш сюрприз, — ухмыльнулся я.

— Ну блин… — выругался Чингиз, которого только сейчас начало отпускать.

Рядом с ним сидел бледноватый Рама, который косился через стекло на мужика с двустволкой, замершего метрах в пяти и прикидывавшего, судя по выражению лица, стоит ли тратить патрон.