Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

— Пылесос! — резюмировал Архимед. — Бездонный! ЖКХ, счётчик, перерасход!

Ну… в целом — точная характеристика.

Пых доел за полторы минуты. Вылизал ёмкость — дважды, для надёжности. Тяжело дыша, положил лапки на округлившийся живот и уставился в пустоту остекленевшими от сытости глазами.

А потом началось.

Шерсть Пыха вспыхнула — но не огнём. Мягким, ровным, медовым свечением, будто кто-то включил лампу внутри хомяка. Свет шёл из каждой шерстинки, пульсируя в такт дыханию. Пых вытянулся столбиком и начал осматривать себя, поворачивая голову то влево, то вправо. Усы шевелились, нос ходил ходуном. Он оглядел свои лапы, живот и бока.

Свечение усилилось, достигло пика и погасло.

Но шерсть изменилась. Рыжий окрас остался, но приобрёл глубокий, насыщенный медный отлив. Каждая шерстинка словно была выкована из тончайшей проволоки красного золота. Когда Пых повернулся, по его макушке пробежал металлический блик, как по начищенному самовару.

Системное окно всплыло перед глазами:

Поздравляем! Ваш питомец «Пых» успешно эволюционировал!

Вид прежний: Камчатский Огнехомяк (у этих ребят высокая родословная).

Ранг: C. Уровень: 10

Получено: 100 ед. опыта.

Примечание: Теперь ваш хомяк официально горячее, чем любые отношения в вашей новой жизни. Но вы ведь и не за этим здесь, верно?

— Вот же зараза! Ещё и подкалывает! — я смахнул уведомление и посмотрел на хомяка. Присел на корточки рядом с ним. — Ну ты даёшь, друг. Добро пожаловать в высшую лигу.

Он перепрыгнул три уровня и перешёл с D сразу на C-ранг.

Пых утробно рыгнул — громко, со всем достоинством нового ранга.

— Обжорство! Позор! — постановил Архимед.

Я выпрямился и вернулся за прилавок. Отрезал крупный ломоть от второго очищенного полумесяца. Упёр основание тёрки в разделочную доску и начал тереть. Мякоть поддавалась легко. Влажная оранжевая масса ползла по зубцам и падала рыхлыми горками. Я работал крупной стороной — для животных мелкая фракция ни к чему, а крупная лучше сохраняет сок и текстуру.

Через пару минут передо мной выросла приличная гора тёртой тыквы. Ложкой разложил по двум мискам с творогом. Тщательно перемешал: белые комки перемежались с оранжевыми нитями, превращаясь в пёструю, аппетитную массу. Сверху капнул нектаром — и не пожалел, по пять-шесть пипеток на каждую порцию. Золотистые разводы растеклись по поверхности.

Уши фенека развернулись вперёд. Знак на лбу мягко горел белизной. Его пушистый хвост заработал из стороны в сторону. Потом он не выдержал и начал приплясывать. Розовый язык скользнул по чёрному носу.

— Это тебе, — я поставил миску перед ним. — Не обляпайся.

Фенек не обляпался. Он обляпался катастрофически.

Ткнулся мордой в чашу и начал есть — жадно, быстро, по-собачьи. Нижняя челюсть ходила ходуном, язык работал лопатой. Через пять секунд кремово-оранжевая каша покрывала его от носа до лба. Капля повисла на кончике левого уха. Лис не замечал. Он вообще ничего не замечал, кроме вкусняшки.

— Чавкун! — вынес вердикт Архимед. — Неряха! Позор семьи!

Я подавил смешок и воткнул ложку во вторую миску.

— Маруся!

Обезьянка на верхотуре встрепенулась. Спустилась, ловко перехватывая лапами полки, и в два прыжка оказалась на прилавке. Я протянул ей угощение. Маруся приняла его обеими лапами, прижала к груди, благодарственно угукнула и удалилась в дальний угол. Устроилась за кассовым аппаратом, свесив хвост. Зачерпнула творог ложкой и отправила в рот.

— Официант! — раздражённо бросил Архимед. — Ресторан! Мишлен! А птичке — шиш!

Попугай разразился серией высоких, пронзительных вскриков, раскачиваясь на жёрдочке. Хохолок воинственно раскрылся. Клюв долбил прутья с частотой отбойного молотка.

Я не отреагировал.

Продолжил нарезку. Отрезал очередной ломоть, положил плашмя. Лезвие мерно опускалось на доску, отсекая ровные кубики.

— ТЫКВУ! — Архимед усилил громкость. — ПТИЧКА ГИБНЕТ! АВИТАМИНОЗ! АНЕМИЯ! ДИСТРОФИЯ! ДЭНЬКА — ИЗВЕРГ! ДЕСПОТ! ТИРАН!

Не реагирую. Натёр ещё тыквы. Ссыпал в миску.

— ГЕНОЦИД! — какаду бился грудью о прутья. — КОНВЕНЦИЯ! ГААГА! КРАСНЫЙ КРЕСТ! SOS! МАМА!

Размеренно режу. Нож стучит.

— СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! ПРОИЗВОЛ! НАСИЛИЕ НАД ПТИЧКОЙ! ЖАЛОБА! ЗАЯВЛЕНИЕ!

Ничего. Тишина с моей стороны.

— СВИДЕТЕЛИ! — Архимед метнулся к другому краю клетки. — ВСЕ ВИДЕЛИ! МАРУСЯ — СВИДЕТЕЛЬ! ЛИС — СВИДЕТЕЛЬ! КОША — ПОНЯТОЙ!

Маруся невозмутимо ела ложкой. Лис вылизывал пустую посудину. Коша зевнул.

— ЗАБАСТОВКА! — последний козырь. — ГОЛОДОВКА! СУХАЯ! БЕССРОЧНАЯ! ДО ТЫКВЫ!

Я молча смахнул кусочки в тарелку. Потянулся за новым ломтём.

И тут произошло то, чего я ждал.

Архимед замолчал.

Не потому, что устал. Не потому, что ему приказали. Веер на голове медленно опустился. Какаду сел на жёрдочку и нахохлился. Чёрные глаза смотрели на меня — внимательно, настороженно. Он думал. Обрабатывал информацию. Его птичий мозг — а какаду по когнитивным способностям не уступают пятилетнему ребёнку — пришёл к выводу, который я терпеливо в него вкладывал уже вторые сутки.

Крик не работает.

Вот и наступил ключевой момент в дрессировке попугая. Нежелательное поведение игнорируется, желательное — подкрепляется. Простое правило, которое работает для всех — от немецких овчарок до какаду. Птица должна сама прийти к выводу, что тишина выгоднее шума. Не по принуждению. Не от страха. По собственной воле.

Архимед сидел тихо. Десять секунд. Минуту. Две минуты. Я отложил нож и повернулся к клетке.

— Значит, можешь, когда хочешь. Вот тебе предложение, пернатый. Когда я говорю «тихо» — ты молчишь. Без дискуссий, без комитетов, без профсоюзов. В обмен получаешь свободу и вкусняшки. Будешь жить как до ареста. Гулять по магазину, сидеть на плече, летать, куда хочешь. Но команда «тихо» — это закон. Идёт?

Архимед глядел на меня. Перья на затылке чуть приподнялись — признак внутреннего конфликта. Гордость воевала с жадностью. Свобода воевала с принципами. Тыква воевала со всем остальным.

Я неторопливо поднял кубик с доски, положил в рот и начал жевать. С видимым наслаждением. Закрыл глаза, покивал. Издал одобрительное «м-м-м».

Сырая мана-тыква оказалась, честно говоря, довольно средней на вкус. Плотная, с отчётливой горчинкой. Но моё лицо выражало чистый гастрономический экстаз.

Архимед следил за каждым движением моей челюсти. Его зрачки расширились. Клюв приоткрылся. По горлу прошла судорога — так какаду сглатывает, когда видит еду и не может до неё дотянуться.

Он не выдержал.

— Договор! — выпалил Архимед. — Контракт! Подпись!

Я подошёл к клетке. Просунул указательный палец между прутьями. Это был рискованный жест. Клюв какаду создаёт огромное давление. Он может перекусить кость без проблем.