Первый Предтеча 5 - Элиан Тарс

переступила с ноги на ногу. Но я чувствовал, что в её душе по-прежнему царил сумбур. Ну да, непросто это бывает — вычеркнуть из жизни человека, который когда-то был близким. Особенно если она привыкла раз за разом, как в одном фильме сказали — «играть в спасателя» в надежде, что всё образуется.

— А отцу говорить? — неожиданно спросила она.

— Это уже ваши с Петровичем дела, так что решай сама.

— Не хочу его тревожить, — призналась Светлана. — Папа при одном упоминании Олега злиться начинает.

— Тогда пусть будет по-вашему, — пожал я плечами.

Она снова поблагодарила меня и заторопилась к столовой.

Незадолго до ужина нас навестил конвой из канцелярии — люди Корчагина забрали пленных наёмников и перстень Залесского. Браунштейн оформил передачу, явно остался чрезвычайно доволен собой и получил массу удовлетворения от проделанной работы.

А после ужина настало время его переезда.

У ворот выстроилась колонна из двух гружёных фургонов, внедорожников и даже броневиков, в которых погрузились полтора десятка бойцов из брагинского пополнения — те, кого уже успел проверить Вяз. У двенадцати из них были родственники либо невесты, отправившиеся с ним же.

В «Егерь» грузились гвардейцы, отправлявшиеся в имение со Святогором. Сам глава гвардии принял из рук Клина последний ящик с боезапасом, лично погрузил его в кузов и только после этого позволил закрыть борт.

А вот Браунштейнов мы решили побаловать и доставить до временного пристанища с особым комфортом — Лапа галантно распахнул дверцу начищенного до блеска «Руссо-Балта» и подложил Альбине Романовне подушку под спину. Виктор Валерьевич устроился рядом с супругой, бережно держа на коленях портфель с документами.

Вышедшая всех провожать Кравцова передала Альбине Романовне лист с графиком приёма настоя и строго напомнила пациенту о запрете на ночные бдения над бумагами.

Колонна тронулась. Машенька помахала уезжающим обеими руками, а затем подошла ко мне:

— Антон Игоревич, а Игоша сказал, что в старых имениях водятся привидения! Правда?

— Если там кто и водился, то под присмотром Святогора он быстро начнёт ходить строем, — хмыкнул я.

Уже после ужина мне позвонил Дуга. Обычно он отчитывался перед Святогором, а если тот был занят — перед Мирой. Но сейчас Свят с головой ушёл в переезд, а Мира продолжала заниматься расселением приезжих из Брагино: прошлой ночью некоторым из них смогли выделить лишь временное жильё. Теперь же, когда к новым модульным домам постепенно подводили воду и электричество, свободных мест становилось больше. Правда не надолго — Мирослава тут же направляла в такие дома жителей.

— В Брагино всё тихо, — отчеканил Дуга. — За двое суток не было ни единого выстрела. Люди Шрама, насколько можем судить, тоже угомонились.

— Шаурмечная работает? — уточнил я.

— Так точно, — ответил он. — Сегодня была рекордная очередь. Пошёл слух, что на наших улицах безопасно. Утром подходил наряд с полицейского поста — я думал, с проверкой, а они за шаурмой.

— Надеюсь, без очереди их не пустили? — строго спросил я.

— Обижаете, командир! — усмехнулся Дуга. — Порядок ведь один для всех.

Вечер мы с Мирой традиционно заканчивали распитием какао, разместившись на деревянной качели. Первые минуты мы просто молча сидели, слушая треск сверчков. Где-то в темноте шебуршал ежик.

Чувствуя его, кошка Мара сперва зашипела, а потом запрыгнула к нам на качель и улеглась у хозяйки на коленях.

— Странный день, — сказала Мира, поудобнее устраиваясь на качеле. — Никто никуда не мчится, ничего не горит, ни в кого не стреляют. А я устала не меньше, чем когда Чёртову Лапу от наёмников отбивали…

— Стройки, переселенцы, организационные вопросы? — хмыкнул я.

— И ещё список из тридцати трёх дел, некоторые из которых были запланированы больше недели назад, а добраться до них получается только сейчас, — устало выдохнула Мирослава.

— Кстати, о делах, — вспомнил я. — Уж извини, но загружу ещё — до сентября нужно решить, где будут учиться наши дети.

Мира замерла не донеся чашку с какао до рта, а сердце ее бешено забилось:

— Наши? — тихо спросила она, осторожно повернув голову в мою сторону.

— Если их родители — наши люди, то и дети тоже наши, — невозмутимо ответил я.

Мира выдохнула, вернула себе привычное спокойное состояние и отпив какао кивнула:

— Да, ты прав. Мне нравится, как ты относишься к жителям Чертовой Лапы и гвардейцам, и… В общем, насчёт детей. Я сегодня как раз раздумывала над этим вопросом, когда размещала семьи. Детей школьного возраста на наших землях два с половиной десятка. А к сентябрю, когда доедут остальные из Брагино, будет ближе сорока. Плюс еще дошкольников хватает, но с ними женщины как-то сами управляются. Хотя подобие детского сада тоже было бы неплохо создать.

— Верно, — согласился я и, подумав, произнес: — Около сорока человек разного возраста к сентябрю… Немало. Есть идеи, как с ними быть?

— Идей много, Анхарт. Временное здание поставить — не самая большая проблема, — начала она. — Как, впрочем, и закупить парты, доски да прочие принадлежности. Если, конечно, глава рода выпишет на это бюджет, — она многозначительно посмотрела на меня.

— Глава рода выпишет, — кивнул я, допив какао и постав пустую кружку на небольшой столик.

— И это хорошо. Однако это только вершина айсберга. Всё упирается в наличие учителей. И это я ещё не говорю о том, что любое обучение нужно узаконить! Аттестат должен быть имперского образца, иначе всё, что мы тут наладим, останется филькиной грамотой. Ни в гимназию потом, ни на службу, ни в университет…

— Как говорит Петрович — без бумажки ты какашка, — припомнил я, глядя на зажигающиеся звезды.

— Именно, Анхарт!

— Но мне эти бумажки не нужны. Дети вырастут и продолжат служить нам. А мы будем знать, чего они стоят.

— И все же правильно оформленные документы повышают престиж обучения в нашей школе, — проворчала Мирослава. — У их родителей будет еще один дополнительный стимул остаться служить нашему роду. Да и потом… Недруги могут постоянно слать к нам органы опеки, которые будут утверждать, что наша школа — не школа, а подданные Империи на наших землях не могут реализовать свое законное право на получение образования.

— Да понял я, понял, — улыбнулся я и задумался.

Вся эта ситуация напомнила мне случай с Кравцовой — она выучившийся врач, а без