"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Их главный аргумент — кровь. Отлично. Я заберу у них этот аргумент. Заставлю играть по моим правилам.

— Мы докажем, что способны создать проход в бастионе, — я посмотрел прямо на де Вальера, — без единой человеческой жертвы. И без единого боевого выстрела. Ваши солдаты на стенах будут обозначать огонь холостыми зарядами. Бурлак невозможно подбить простым выстрелом. Может на досуги пострелять в нашу броню, мы организуем. К чему я… Мы не будем отвечать вовсе. Наша цель — решение инженерной задачи.

В зале стало тихо. Бескровный штурм? Предложение звучало настолько абсурдно, что противоречило самой природе войны.

— Вы… смеетесь, генерал? — выдавил де Вальер.

— Я никогда не шучу, когда речь идет о жизнях солдат, полковник, — отрезал я.

Мне нужно немного сгладить имеющеееся клеймо «Мясника», и «бескровный штурм» — новость, которая разлетится по всей Европе, — был лучшей для этого возможностью.

— Я нахожу ваше условие в высшей степени благородным и интригующим, — заявил французский король поглядывая на де Торси. — Я согласен. Учения состоятся завтра.

Ловушка захлопнулась. Отступать было некуда. На кон была поставлена репутация двух инженерных школ, секретные чертежи мортир и один из моих драгоценных «Бурлаков». У меня оставались ровно сутки, чтобы сотворить чудо.

Едва я оказался в своем «Бурлаке», я развернул на столе грубый план бастиона. Времени на раскачку не было.

— Господа, — я обвел взглядом своих людей, собравшихся в штабном фургоне. Нартов, Федька, Ушаков, даже Дюпре, привлеченный запахом интриги, — все были здесь. — У нас задача. Французы уверены, что их каменный мешок можно взять только грубой силой. Наша цель — доказать, что один умный инженер стоит целого полка. Вместо того чтобы ломать их стену, мы ее… аккуратно разберем.

Суть моего плана сводилась к хирургической операции, не к грубому штурму: вырезать, а не взрывать. По мере того как я говорил, на лицах моих людей скепсис сменялся азартом. Я подкинул им задачу в нашем стиле — наглую, невозможную и дьявольски интересную.

— Значит, так, — перешел я к приказам. — Нартов, Федька, вы — главные. Лагерь превращается в завод. Работать всю ночь. Мне нужны два инструмента.

Едва погасли последние лучи заката, работа закипела. Наш до этого дремавший лагерь превратился в раскаленное, грохочущее сердце. С крепостных стен французские патрули наблюдали лишь всполохи огня в походных горнах да мечущиеся тени.

Первым делом мы взялись за «скальпель».

— Федька, тащи металл! — скомандовал я. — Будем из меча делать орало. Вернее, бур.

Под глухие, ритмичные удары парового молота бесформенная болванка раскаленного металла начала вытягиваться. Мой самородок Федька работал с вдохновением скульптора, чувствуя металл.

Параллельно кипела работа у Нартова. Мой гений-механик, не смыкая покрасневших глаз, корпел над модификацией парового молота. Он конструировал наш перфоратор. Для удара — паровой привод. Для вращения бура он, чертыхаясь, приспосабливал сложную систему шестерен от лебедки. Вышел неуклюжий, грохочущий, капризный монстр.

— Крутящий момент на честном слове держится, Петр Алексеевич, — доложил он, вытирая пот со лба. — Камень не возьмет. Но в швы между кирпичами войти должен.

— Большего и не надо. Нам не тоннель рыть, а лишь щели проделать.

Надо же, какие слова знает, крутящий момент… Не зря он Бурлаками заведует.

При виде этого неуклюжего чудовища я задумался. Сработает? Или развалится на первом же ударе? На кону стоял один из моих «Бурлаков».

Вторая часть плана стала моей вотчиной. В химической лаборатории, развернутой в фургоне, пахло серой и спиртом. Здесь мы готовили «мускулы» нашей операции — «газовые клинья». Обычный порох давал слишком быстрый взрыв, нам же требовалось мощное, распирающее давление.

— Больше угольной пыли, — диктовал я помощникам. — И селитру — крупного помола. Смесь должна сгореть, а не взорваться. Быстро, с выделением максимального объема газов. Скорее твердое топливо, чем порох.

Этой смесью мы набивали длинные, узкие картузы из промасленной кожи. Получились пороховые «колбасы», которые должны были сработать как десятки крошечных, мощных поршней.

К рассвету, когда с крепостных стен донеслись звуки горна, все было готово. Несмотря на усталость, ожоги и сон, валивший с ног прямо у станков, на чумазых лицах людей играли злые ухмылки. Мы были готовы.

Французские инженеры во главе с полковником де Вальером, прибывшие наблюдать, с недоумением взирали на наши приготовления. Вместо ожидаемых штурмовых лестниц и таранов они увидели один-единственный «Бурлак», на броне которого был закреплен странный механизм с длинным стальным жалом.

— И… это все, генерал? — спросил де Вальер, не скрывая разочарования. — Вы собираетесь ковырять нашу стену этой шпагой?

— Иногда, полковник, — ответил я, потягиваясь после бессонной ночи, — чтобы открыть замок, нужен правильный ключ.

Я поймал его взгляд: за вежливым любопытством скрывалось неприкрытое презрение. Ну что ж, полковник, посмотрим, как ты запоешь, когда эта зубочистка проковыряет дыру в твоей неприступной крепости.

Пётр, всю ночь метавшийся по лагерю как лев в клетке — то подгоняя механиков, то таская вместе с гвардейцами мешки с углем, — теперь сиял, стоя на броне флагмана. Он не сомневался в успехе ни на секунду.

— Ну, генерал, с Богом! — проревел он, давая мне знак. — Не посрами земли Русской!

Я отдал приказ. Представление начиналось.

По моему сигналу гвардейцы подожгли огромные кучи сырой соломы. Густой, едкий дым, пахнущий болотом и гарью, повалил вверх, скрывая стену. На соседних бастионах французы недоуменно переглядывались: дымовая завеса при штурме без стрельбы выглядела фарсом. Дымовая завеса, однако, служила иной цели: скрыть нашу неуклюжую возню у подножия стены.

Из клубов дыма, со скрежетом протестующего металла, вылез наш монстр, «Бур-молот». Подойдя вплотную к стене, он замер. Нартов, стоявший на броне, с проклятием дернул за рычаг. Механизм содрогнулся, и стальное жало с оглушительным визгом вгрызлось в известковый раствор.

Работа началась, и тут же все пошло наперекосяк. Собранный на живую нитку механизм капризничал, как избалованная девка. Скрежет, сноп искр — пройдя всего пару дюймов, бур заклинило.

— Заусенец! — перекрывая рев машины, заорал Нартов. — Федька, кувалду!

Пока Федька, матерясь, колотил по заклинившему механизму, мой взгляд был прикован к часам на башне ратуши. Пётр, наблюдавший с флагмана, сжимал кулаки. Его тяжелый взгляд буравил нам спины.

Французы обозначали выстрелы. Закралась мысль о том, что в чистом бою нас могли подбить артиллерией, но по условиям пари участвовали только стрелки со стороны французов и один «Бурлак».

Час за часом, удар за ударом, наша «зубочистка» ковыряла стену. Земля под ногами мелко дрожала, вибрация отдавалась в зубах. Когда последнее отверстие было готово, «Бурлак» отошел. Из дыма вынырнула группа моих саперов. Быстро, как муравьи, они заложили в шпуры пороховые «колбасы» и вывели наружу фитили. Один из молодых солдат