Фантастика 2026-190 - Роман Лукич Антропов

вечером на выставке матери нужно выглядеть отдохнувшей. Стараясь ни о чём не думать, Пандея прошла на кухню, выпила воды и так же бесшумно вернулась в спальню. Завернувшись в одеяло, она зажмурилась, окружив себя бесконечной пустотой в мыслях и мягкостью тканей.

Она забудет увиденное.

Забудет, как сотни раз забывала.

Этого никогда не было.

Простыня показалась холодной и липкой, совсем как платье на ней тогда.

Ничего этого не было.

***

– Чудесно выглядишь, Дея, – похвалила Немея, окинув сестру оценивающим взглядом. Он был цепким и придирчивым. Пандея была уверена, что сестра подметила всё: от количества украшений до безупречного макияжа и отсутствия складок на шёлковом платье.

Немею мама вылепила по своему подобию: идеальную, умную, с изысканным вкусом и не терпящую ничего, что выбивается из желанной ей картины мира. Мама обладала нездоровой тягой к перфекционизму, и если что-либо не подходило, то от этого избавлялись. Будь то мебель, цветы, наряды, украшения, еда или даже прислуга. Иногда Дея задумывалась, как мать выдержала Пандею – самое несовершенное творение в своей жизни.

Дея знала, что мама её любит, искренне. И всё же из-за своей ненормальной тяги к идеалу старалась изменить дочь настолько, насколько возможно. Немея, Месомена и Мениск обладали светло-каштановыми волосами и зелёно-карими глазами. Все трое, стоя рядом, подходили друг к другу внешностью, цветами нарядов и улыбками, словно кусочки одного пазла, персонажи одной картины. И если чертами лица и глазами Пандея, как и брат с сёстрами, пошла в мать, то холодный русый цвет волос получила от отца. Она была ниже ростом даже по сравнению с самой младшей Месоменой и этим выделялась на фоне остальных. А так как дети Фивы Лазарис на мероприятиях всегда становились по старшинству, Пандея буквально ломала идеальную картину матери, которая могла бы гордиться созданным потомством.

Иногда Пандея раздумывала, а не покраситься ли ей, лишь бы сочетаться с братом и сёстрами?

Из-за более светлых волос мама выбрала ей платье лавандового оттенка без отделки. С одной стороны, проще, чем у Немеи и Месомены, с другой – Пандея не особо придала этому значение, решив убраться из музея, как только пробудет достаточно долго.

Немея закончила её осматривать – наверняка получила задание от матери – и коротко улыбнулась.

– Спасибо, – поблагодарила Дея. – Ты, как и всегда, восхитительна, а вечер прекрасен.

Пандея никогда особо не была близка со старшей сестрой, но привычный обмен любезностями держал их отношения на уровне удовлетворительной нормы.

– Как твоя… работа, Дея? – не сумев не поморщиться, поинтересовалась Месомена, поправляя Мениску бабочку.

– Чудесно, спасибо.

– В соседнем зале выставлены новые картины мамы и мои, обязательно взгляни. Кое-какие ты точно узнаешь, а ещё я устраиваю перформанс. Ничего особо сложного, но гости-люди будут наблюдать за процессом, – защебетала Месомена, как обычно, полностью переводя тему на себя.

Хоть и вполуха, но Дея слушала, отмечая, что не стоит пропускать. По возвращении домой Немея обязательно отчитается перед мамой о том, как всё прошло, а Фива ревностно относится к семейной поддержке.

– Уверена, всё пройдёт чудесно, и я ни в коем случае не пропущу, – дежурно заверила Дея, из теней оглядывая зал. Гости постепенно прибывали, брали бокалы с шампанским, программки и изучали скульптуры и картины, привезённые из Пелеса в первый и, вполне возможно, в последний раз.

Смотреть на произведения искусства – самая лёгкая часть сегодняшнего вечера. А вот сколько пустых разговоров предстоит, Пандея боялась представить.

– Я лишь вчера узнала, что ты переехал к Дее в СанктДанам. С чего вдруг? – недовольно поинтересовалась Месомена у Мениска, держа его бабочку в заложниках, из-за чего брат-близнец не мог отстраниться.

Сестра прошептала вопрос очень тихо, Дея стояла слишком близко, чтобы не расслышать, но всё же притворилась занятой разглядыванием гостей.

– Пелес наскучил, – отмахнулся Мениск.

– Ты обещал провести со мной три перформанса до конца года, а теперь придётся искать новую модель, – негодующе напомнила Месомена.

– Я устал раздеваться на публике, найди кого-нибудь из Дома Соблазна, – отмахнулся Ник.

– Ты портишь концепцию! Ты мой брат и близнец. Двойной смысл о причинении боли близкому и словно мне самой. – Месомена обиженно надулась, но Мениск сумел освободить свою бабочку и поправить наряд.

– О чём вы? Какая ещё боль? – резко повернулась Пандея.

– Ничего особенного, дело в потали. Никогда не знаешь, из чего она, – пояснил Ник, проведя ладонью по своей идеально уложенной причёске.

– Эффект неожиданности делает процесс более волнующим не только для тебя и зрителей, но даже для меня. Я тоже не знаю, – эмоционально всплеснув руками, напомнила Месомена.

Пандея нахмурилась, пытаясь понять услышанное. Она прекрасно знала, что далеко не всегда инсталляции и перформансы современного искусства приятно смотреть, а к создателю вообще лучше не лезть и не учить, как и что ему делать, тем более к тем, кто обладает талантом. Месомена, может, и была избалованна, но среди всех детей Фивы и Эйсона Лазарисов обладала поистине божественным даром.

Дея открыла рот, чтобы уточнить, но свет потух, и Немея шикнула, привлекая их внимание. Начиналось открытие, самая нелюбимая часть Пандеи: необходимо было стоять на сцене, как одному из экспонатов. Хорошо, что всю речь на себя брала Немея, а остальным достаточно было оставаться красивыми.

Первой вышла Немея, следом Мениск и Месомена, потому что Пандея долго подбирала длинный подол платья. Поднявшись на сцену под свет софитов, Пандея с благодарностью приняла бокал шампанского от официанта, встала на нужное место и подняла взгляд на зал. Из-за освещения собравшихся она видела смутно. Мужчины в смокингах и костюмах, дамы в сверкающих платьях, круглые столы с напитками и закусками, скульптуры и картины. Немея уверенно начала заранее подготовленную речь, Пандея не слушала, ощущая пристальное внимание. Внезапно по обнажённым рукам и плечам пошли мурашки. Она постаралась выглядеть непринуждённой, но пожалела, что мама не выбрала более закрытое платье. Шёлк хоть и облеплял тело, но на плечах были до смехотворного тонкие бретельки, Дея не могла избавиться от чувства, что многочисленные пары глаз оценивающе её рассматривают.

Немея рассказывала о выставке, благодарила пришедших, представила каждого из присутствующих Лазарисов, а Пандея продолжала удерживать вежливую улыбку на губах, не забывая, что и глаза должны улыбаться. Мениск ненадолго положил ладонь на поясницу Дее в немой поддержке, когда Немея произнесла её имя для гостей.

Наконец старшая сестра объявила тост, они поддержали, гости подхватили. Зазвучали сдержанные аплодисменты, Пандея пригубила шампанское, свет медленно вернулся в зал.

– Дея, ты глянь! Это же архонт Раздора, – восторженно зашептал Мениск, схватив сестру за локоть. – В конце зала, справа, у столов.

Посмотрев в указанную