Возвращение - Ульяна Каршева

же Кадм до сих пор не подпускает к себе никого? Его сестра прожила в его комнате всего несколько дней, а потом легко влилась в девичьи компании Тёплой Норы. А Кадм всё ещё дичится всех. Ладно, хоть его сны о смерти пропали.

Как только шаги Кадма затихли наверху, Коннор быстро вышел из дома.

Ещё до исчезновения Селены со Стеном мальчишка-некромант нашёл идеальный выход из положения, в котором перенервничал. Он шёл на пруд и, держась недалеко от берега, плавал там пару кругов. Очень бодряще для конца первого осеннего месяца! Ничем не хуже абсолютно личных тренировок, которых так боялась Селена.

Сегодня понадобилось три круга. Он плыл изо всех сил и чувствовал ледяные потоки, которые поднимались со дна и от притопленных береговых скатов. Ключи, питавшие чашу пруда, привычно оказались холоднее воды на поверхности.

Вышел на берег, сходил в купальню, где Селена оставляла полотенце и прочее на всякий случай. Обтираясь личным полотенцем, на котором Лада вышила его имя, мальчишка-некромант почувствовал, что его уже не только пробирает дрожь. Его тошнит. Заплыв не помог. Сначала слегка удивлённый, он задался вопросом: «Я и правда так нервничаю? Или меня дёргают своими эмоциями все те, к кому я прицепил нити слежения? Но ведь это необходимо!»

Ближе к деревенской школе напрягать глаза не пришлось, чтобы понять: старый Бернар уже ушёл в полюбившуюся ему оранжерею. Постояв перед зданием школы, Коннор спокойно (старик Рун, дедушка Шиа, тоже спал на втором этаже, но в конце коридора) проник в неё, после чего поднялся на второй этаж. Он знал, где обычно располагаются комнаты, в которые селили тех ребят и взрослых, кому была необходима усиленная целительско-медицинская помощь.

Затаив дыхание под дверью к Вади, Коннор вскоре «получил сообщение», что мальчишка-оборотень спит. Дверь, осторожно подтолкнутая, открылась без скрипа. Застыв у порога, Коннор убедился, что Вади спит крепко после ухода старого эльфа-целителя, который поменял ему повязки и заново обработал раны, да ещё явно велел выпить обезболивающего… В комнате – две кровати. Коннор, всё так же крадучись, присел на пустовавшей кровати напротив.

Этим утром Вади выглядел гораздо лучше. Все его кровоподтёки и рассечения хоть и пугали желтоватой зеленью, но кожа на лице и на руках, выпростанных из-под одеяла, восстанавливается. А вот что внутри… Даже Коннор, заглянув по внутренним структурам его пространства, содрогнулся. Бернар прав. Вади лучше пока не вставать, да и двигаться ему лучше только с предельной осторожностью.

Коннор сидел напротив мальчишки-оборотня и думал.

Снова вспомнился Сильвестр.

Сильвестр в то время был ровесником сегодняшнего Вади. Тогда мальчишка-некромант, устав от постоянного напряжения и страха за группу перед внезапным вторжением в комнату машин, чему виной – слишком долгое выздоровление нового члена его команды; устав от постоянного отклика на чужую боль (а как иначе проверить Сильвестра? Только уподоблением ему самому!), не выдержал и обрушил на мальчишку-оборотня огромные силы. Сильвестр теперь кричал не от физической боли, а от сжигающей его некромантической магии; от боли, в которой его избитое тело восстанавливалось невероятно быстро…

Но тогда была война. Боль исцеления приходилось терпеть, потому что в занятую ими квартиру машины могли с треском выбить дверь и сразу обстрелять видимое им пространство.

Даже если бы Коннор постоянно обезболивал Сильвестра, опасность машинного вторжения в их тогдашнее убежище оставалась. Мальчишка-оборотень с трудом двигался. Поэтому Сильвестра надо было исцелить быстро.

У Вади иначе.

Время мирное. Деревня защищённая, о чём мальчишка-оборотень знает. И он может лежать сколько угодно под обезболивающими заклинаниями и артефактами Бернара до полного выздоровления.

Хотя… Коннор усмехнулся. Вади, наверное, предпочёл бы жёсткое выздоровление, чтобы снова свободно бегать здоровым вместе с компашкой Ирмы.

Бернар, пусть и сам старый ворчун, не позволит… карательного выздоровления.

…Он вздохнул, глядя на спящего.

Входя в пространство уснувшей Айны, он представлял картинку: девочка занята своими игрушками, а две неясные, но высокие фигуры – родители, – стоя у входной двери на улицу и улыбаясь, зовут её: «Нам пора! Хватит играть!»

Он буквально сунул эту живую картинку в сон когда-то безымянной малышки и получил отклик, когда её имя прозвучало примерно в такой же фразе: «Айна, милая, нам пора идти!» Расчёт с поиском имени был на характер новенькой малышки: Айна всегда, с первого дня в Тёплой Норе, была очень спокойной и дружелюбной. Не очень боялась опасностей, если сумела в одиночку спуститься в подвалы дома и найти там Фаркаса – единственно выжившего волчонка из всего помёта погибшей от бумбумов волчицы. Значит, в семье девочки всегда была доброжелательная атмосфера, а потому он и использовал сценку из мирной жизни, когда девочку не ругают копушей за опоздание, а по-доброму напоминают – о задуманной прогулке, например.

Чтобы поискать в сновидениях Ирмы встревожившего её Ашнира, Коннор запустил в её личное пространство образ новичка – маленького оборотня. И ничего не нашёл. Попытался запустить снова, но уже сидевшим на полу и взглядывавшим наверх. Тоже пусто.

Правда, когда мальчишка-некромант попробовал варьировать этот образ, представляя Ашнира в разных положениях, мелькнуло что-то неясное в памяти волчишки. Что-то вроде даже подобное. Но настолько тот образ оказался туманным (мало того – зыбким!), что он будто в самом деле стремительно мелькнул и пропал. Так что Коннор, как ни пытался сосредоточить усиленный магический взгляд на нём, тот образ, слишком смутный, прояснить не сумел.

Может, надо было добавить сил? Или привлечь к загадке Хельми? Его силы, чтобы не обращать внимания на расход своих… Но Ирма утверждала, что видела Ашнира чуть ли не вчера – значит, тот, памятный ей образ был свеж. А этот неясный явно был замечен волчишкой чуть ли не пару лет назад.

Впрочем, не до новой загадки. Она может подождать.

Пока Коннор размышлял, время катилось к встрече с Ладой, а потом и к завтраку. Да и братья могли окликнуть его не вовремя, сбивая с мыслей. Пора приниматься за дело, за которым он и пришёл к мальчишке-оборотню.

Цель простейшая. Надо узнать, не соприкасались ли когда-то дороги Тапани и Вади. Неудивительно, что Тапани не узнал бы Вади в избитом Абакаром мальчишке-оборотне. Вади-то вырос за пять-шесть лет, которые отсутствовал в Сером Лабиринте. Но ушедший в тень хозяин Серого Лабиринта уже не раз подтвердил, что он пытается исправить хоть что-то в местечке, где-то когда-то властвовал.

Зачем узнавать об этой связи между хозяином места и внуком Димира – Коннор пока не знал. Но решился восстановить хотя бы какие-то факты, чтобы знать о локальной войне в Сером Лабиринте. Возможно, это