Это я, Катрина - Сергей Чернов

патриархальный, средневековый домострой является для Кабанихи всего лишь поводом, инструментом для подавления невестки. Ведь согласно тогдашнему семейному укладу всё крутится вокруг слов «жена да убоится мужа своего». Только где в этой формуле свекровь?

Катерина вполне могла сказать Кабанихе: «Сгинь, карга старая! Я обязана слушать мужа, а он мне ничего не говорил!» И ничем при этом не нарушила бы домострой.

Не будь домостроя, Кабаниха применила бы другие средства давления:

— Я — мать твоего мужа, ты обязана меня слушаться!

— Я знаю жизнь, намного старше тебя, ты обязана меня уважать!'

Девочка так рассуждает, будто сама такое много раз наблюдала. Наверное, читала много.

А послесловие — это прямо песня! Хоть и с примечанием, что адресовано исключительно педсоставу лицея.

«Все знают, что в лицее командуем мы, девочки. Похоже на матриархат, но только похоже. Мы делаем мальчиков под себя, чтобы потом, когда мы начнём выходить за них замуж, нам было не страшно вручать им свою судьбу. Мальчики нам подчиняются с удовольствием по простой причине: они точно знают, что мы их любим. Усовершенствованный домострой нас не пугает».

Обалдеть! Домострой их не пугает! Рука сама выводит двойную высшую оценку пять/пять. Ошибок нет, и текст бесподобен — хотя и спорен, конечно.

Берусь за следующее сочинение…

Через два часа.

— Вы явно завысили оценку Молчановой, Любовь Тимофеевна, — желчно говорит Ивлева, подчёркивая карандашом сомнительные места.

— Ошибок нет, — прячу раздражение, пожимая плечами, — написано интересно. Я сама им много раз говорила, что надо высказывать свои мысли, а не позаимствованные из учебника.

Ивлева пытается раздуть спор, я не уступаю. Дискуссию прекращает завуч ИМ Игорь Платонович, председатель комиссии:

— Татьяна Владимировна, если хотите, пишите особое мнение. Только вы должны хорошо понимать, что если более высокая комиссия найдёт ваши аргументы ошибочными, то вопрос о вашей профессиональной компетенции встанет ребром.

4 июня, среда, 16:30.

Москва, Третий имперский лицей, холл.

Толпимся у стенда, разглядывая результаты первого экзамена. Тройка за грамотность только у Зильбермана, если по нашему классу. Ну да, не может человек быть гением во всём. Пятёрки дуплетом только у меня, королевы, Димы и Арентова Миши. У остальных разнообразие в рамках пять/четыре — четыре/пять. Не зря мы прилагали усилия по повышению грамотности и успеваемости в целом.

Подходит Рескова, наша словесница, и отводит меня в сторону. Против присутствия Ледяной не возражает.

— Ты всё-таки решила поумничать, Даночка? — улыбается благожелательно. — Я тебя натурально умоляю не делать так на вступительных экзаменах.

— Любовь Тимофеевна, я всё прекрасно понимаю. Вам моё сочинение понравилось?

— Чрезвычайно! Несколько раз перечитывала.

— А почему? Я для вас это написала и знала, что вы поймёте. Кто будет в комиссии в университете, мне неизвестно, поэтому там я выпендриваться не собираюсь. Кстати, как насчёт нашей договорённости?

— Условия выполнены, всё в силе, — учительница пожимает плечами.

Мы с ней сговорились, что если экзаменационное сочинение будет на отлично, то в аттестат по литературе и русскому языку пойдут пятёрки. Годовые оценки отличные, но вот за предыдущие годы…

Сомневалась она сильно. Пришлось убеждать.

— Вы поймите, Любовь Тимофеевна! Ивлева нам несколько лет оценки занижала. Неужто вы эту историю не знаете! Благодаря скандалу её от нас убрали. Поэтому годовые четвёрки по русскому языку в предыдущие годы сомнительные. Они вполне могут скрывать отличные знания!

Мне кровь из носу нужен отличный аттестат. Поэтому я и давила на словесницу изо всех сил. Всего одна четвёрка понижает аттестационный балл до четырёх и девяти. Не могу себе этого позволить. Ледяная может: для неё отличный круглый балл — всего лишь вопрос личного престижа. Она на родной факультет будет поступать, там конкурс чуть выше единицы. А для меня нехватка одной десятой может оказаться критической.

Глава 25

Прощай, лицей!

20 июня, пятница, время 14:15.

Москва, квартира Пистимеевых.

— Не крути головой, — лёгким давлением пальцев восстанавливаю нужное мне положение упомянутой части Сашкиного тела.

Продолжаю предельно точными движениями выравнивать его шевелюру. Недели три после приведения в порядок причёска будет выглядеть приличной, а потом парня снова начнут украшать буйные лохмы.

Не забываю якобы невзначай слегка коснуться его плеча грудью или упереться в него бедром. Еле слышным облаком духов давно его окутала. От себя можно не скрывать, что мне и самой приятно, но, вообще-то, это технология приручения мужчин. И важнейший секрет от них.

— Дана, ты не передумала на биофак поступать?

— А зачем мне передумывать? — опираюсь коленом на его бедро, мне надо спереди поработать. — Или у тебя какие-то новые вводные появились?

Молчит, прикрыв глаза. Сразу ответа не жду, выравниваю чёлку, мелкие волоски сыпятся вниз, могут и в рот угодить. Заговаривает, когда кисточкой обмахнула ему лицо:

— Есть, Даночка. И не совсем радостные. Ходят слухи, что в этом году конкурс будет заметно выше. Человека три на место.

На секунду замираю, обдумываю. Нет, несильно страшно. Я и без того настроена упираться изо всех сил, целюсь получить отлично на всех экзаменах. Если выйдет, то меня сможет остановить только массовый наплыв золотых медалистов. Человек в сорок. Но это крайне маловероятно. При обычных условиях допустима одна или даже две четвёрки на экзаменах. Двадцать два — таким был проходной балл в прошлом году. Будет двадцать три или даже двадцать четыре — всё равно пролезу.

Мы почти одни. Карину увезли в деревню отдыхать. Сбрую она, стоически вздохнув, взяла с собой. При этом вдруг выяснилось, что мой голос в этой семье что-то значит. Ведь поначалу тётя Софа хотела уехать с дочкой.

— Странное решение, — сказала я тогда и объяснила, заметив непонимание: — Конечно, мы в мирное время живём, но всё равно. Женщин в дороге должны сопровождать мужчины. Поэтому Карину должен отвезти отец или брат. Но у Сашки сессия. А позже уже он может сопроводить матушку.

Не так уж это важно, мы действительно в мирной и спокойной стране живём. Но мой аргумент — неожиданно для меня самой — сработал, поэтому с Кариной уехал Вадим Петрович.

— Два или три человека конкурс — разница не велика, — возобновляю беседу и заканчиваю стрижку. — Хуже, чем при поступлении в лицей, не будет.

Тогда мне пришлось выигрывать при конкурсе четырнадцать человек на место. Вот где был треш!

— Есть ещё один момент, — Сашка продолжает меня напрягать, и я его за это осуждать