На руках умирает любовь - Габриэль Коста

– Ты раздражаешь своим желанием спасти меня. Я не слабая, – она поджала губы.

– Ты намного сильнее меня, поэтому и должна выжить в случае чего, – он усмехнулся. – Отойди, пожалуйста.

– Придурок.

Несмотря на спор, Лина сделал шаг назад, позволяя Азелю принять возможный удар на себя. Он глубоко вдохнул и выдохнул, выбросил последние умные мысли из головы и коснулся кокона. Ничего необычного на ощупь он не почувствовал, но тот сразу перестал пульсировать и начал гаснуть. Азель посмотрел на Лину, которая внимательно смотрела на него.

Кокон замер. Атмосфера вокруг них стала возвращаться к нормальной, чрезмерное давление или легкость уже не ощущались. Неожиданно цепи стали рваться с громким лязганьем под вскрик Лины.

Азель прикрыл голову руками и немного пригнулся, чтобы уворачиваться от осколков металла. Однако звенья тут же превращались в пепел и оседали в бесконечно черном море вокруг. Трещины на коконе стали увеличиваться, а поверхность мелко дрожать. И спустя несколько секунд от него отвалился кусок, Азель сделал полшага назад, наблюдая и не моргая.

– Невероятно…

Кусками, как кожа с змеи, отваливался странный материал, из чего был создан кокон. Он напоминал чем-то металл. В отличие от звеньев, материал не рассыпался в пепел, а лежал под ногами.

Азель еще раз коснулся кокона, когда скорость его разрушения замедлилась, и уже через мгновение сам стал отламывать от него куски, освобождая нечто. Скрежет металла прорезал слух, заставляя поморщиться и отойти. И сразу же за этим последовал хлопок и остатки кокона разрушились. Азель отошел в шоке на шаг назад.

– Сердце?

Перед ними билось настоящее живое сердце. Конечно, оно было не похоже на человеческое: черное, словно сделанное из угля. От него отходили сотни сосудов, которые сплетались в один, словно коса. Из него, подробно крови, истекала черная жидкость.

В своем воображении Азель представлял слезу материка совершенно иначе. Он поджал губы и смело сделал шаг к сердцу. Ладонь его потянулась вперед, и пальцы коснулись субстанции, сразу погружаясь внутрь. И если поначалу ему приходилось прикладывать усилия, то через пару секунд его руку стало затягивать куда-то внутрь. Он схватился за локоть и уперся ногами в пепел, пытаясь вырвать конечность из пугающего плена. Чьи-то руки обхватили его за талию и потянули, но он не успел сообразить чьи, потому что ладонь нащупала теплый камень в сердце и вцепилась в него.

Спасти его пыталась Лина, поэтому когда Азель твердо держал камень в своей руке, их отбросило на пару метров назад. Он открыл глаза. Вся его левая рука покрылась черной жижей из сердца, а вены пульсировали. Но привлек его внимание небольшой черный камень в ладони. Он словно впитывал весь свет вокруг и походил скорее на ожившую тень. И не успел Азель даже подумать о следующем шаге, как он впитался в него.

И тогда начался настоящий кошмар. Его тело прострелила немыслимая боль. Ничего подобного он никогда не испытывал. Каждая его кость ломалась по нескольку раз и восстанавливалась, кровь в сосудах то закипала, то застывала льдом, глаза лопались, зубы крошились, ногти вырывались. Он не мог даже кричать, оставаясь в сознании неподвластной ему силой. Единственное, о чем мог думать Азель в этот момент, о правильности решения не позволить Лине коснуться этой проклятой слезы.

– Азель!

Слышал он ее голос где-то далеко, так как кровь хлестала из ушей. Но чем больше он чувствовал боль, тем меньше она каким-то образом влияла на него. Со временем он перестал ощущать все вокруг, хоть и противный хруст костей не прекращался. Свет горел в его груди, глаза загорелись желтым сиянием, а волосы закручивались в косы. И в какое-то бесконечно долгое мгновение все прекратилось. Его швырнуло на пару метров в сторону, словно тряпку. Азель будто смотрел на себя со стороны. Верх одежды сгорел на нем, штаны превратились в шорты, обувь исчезла. Его слабое тело приняло форму настоящего воина. А самое главное, наивность, присущая ему раннее, затерялась в лабиринтах боли. Он сел, не дыша.

Лина плакала на коленях около него, пока он не положил ей руку на голову. Она подняла взгляд и кинулась к нему нашею.

– Я думала, ты умер! – она кричала, плакала и понять ее речь было невозможно. – Азель! Я… Не смей так больше поступать, – она не могла успокоиться. – Я больше никогда не позволю тебе так страдать, – она схватила его лицо и посмотрела с глазами полными слез. – Никогда. Лучше уж я умру!

– Я выжил… – прошептал Азель словно не своим голосом.

– Что удивительно.

Раздался голос, словно сразу везде. Брат с сестрой начали оборачиваться по сторонам, ничего не понимая. Позади них никого не нашлось, но, когда они вернули свое внимание обломкам кокона, перед ними в подозрительно знакомом дыме и свете появился мужчина. По человеческим меркам он был пугающе красив: облаченный в кожаные черные доспехи, с короткими темными волосами, белоснежной кожей и зеленным глазами. Выше Азеля на голову, а значит, не менее двух метров. Это, впрочем, не мешало ему производить впечатление грациозного и аккуратного воина. В руке он держал двуручный меч, пылающий черным пламенем. На его алых, подобно крови, губах играла усмешка. Какая-то мысль все никак не могла сформироваться в голове Азеля, когда он смотрел на незнакомца. Однако в этот раз ему помогла Лина.

– Это же ты… – она перевела взгляд на Азеля. – Его мы видели в подземелье. Азель, попробуй вспомнить лицо Богини пламени, и у тебя ничего не получится. Каким-то образом наши воспоминания заменили.

– А вы серьезно думали, что моя мать спустится к смертным существам Виарума? Да даже к бессмертным. Она не может. Она – богиня. Истинная. Что обладает властью к созиданию и использованию кузницы и Великого пламени, – он говорил так сладко, что Азель поморщился. – Она заключила меня в кокон вечности и даже свое самое больше горе, слезу, поместила в качестве источника энергии. Я не могу представить, как много времени прошло, пока я делал трещины с другой стороны клетки, – он наигранно отряхнулся. – И вот я вышел наружу. Единственный и не повторимый.

– Может, тогда ты будешь иметь совесть и представишься? – Лина нахмурилась. – Зачем ты прикинулся своей… – и тут до нее дошла истина его слов. – Своей матерью. Ты… Неужели ты один из богов?

– Неприятно познакомиться, Широ, Бог слова, речи и обмана, – он усмехнулся. – Единственный выживший из великих богов детей Богини пламени, – Широ пожал плечами. – Оно и неудивительно, ведь именно я стравил своих братьев в сражение. Любовь, ревность, пьянство делают чудеса. Я, конечно,