Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

тарелка, от которой я уклонился. Потом еще одна, которую я поймал и бросил в сторону. А потом она открыла ящик стола и на меня уставился ствол пистолета. Послышался щелчок взводимого курка.

Она стояла за стойкой, держа в вытянутой руке Беретту — точно такую же, как та, что была у меня. Направила ее точно мне в голову. При этом было понятно, что к оружию она привычна — рука не дрожала и целилась она двумя глазами, не зажмуривая левый.

— Еще шаг, и я вышибу тебе мозги, — сказала она, и в ее голосе прозвучала настоящая неподдельная угроза.

— Убьешь офицера полиции? — спросил я, поднимая руки.

— Убью человека, который без приглашения и ордера вломился ко мне домой, — ответила она.

Я вдохнул, выдохнул. Сейчас полезу за фото — она подумает, что я за пистолетом, и выстрелит. А оружия у меня так и нет, не собрался купить.

— Я знаю, что ты работаешь на Гольдберга, — проговорил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — И я знаю, что ты в курсе всего, что там происходит. Скольким девочкам вы сломали жизни. Крауз дал мне список жертв, Маргарет. Две из них согласились свидетельствовать против тебя.

Это была наглая ложь. Ни одна из них свидетельствовать не согласилась, но сейчас у меня не было другого выхода. Оставалось только блефовать.

— Врешь, — сказала она, хотя в ее голосе послышалась легкая неуверенность.

— Вру? — спросил я. — Ну если мне не веришь, могу показать кое-что другое. У меня тут случайно кое-какие фото оказались. Сейчас я медленно достану их из пиджака. Не стреляй, я безоружен.

— И что там? — спросила она.

— Кое-что интересное, — сказал я. — Да, и учитывай, если даже ты меня сейчас убьешь, один мой друг анонимно отошлет эти фотографии детективам, и сразу же во все газеты.

Я медленно потянулся ко внутреннему карману пиджака, где лежал конверт с фото, стараясь двигаться плавно. Чтобы она не испугалась и не выстрелила.

И тут произошло то, чего я совсем не ожидал.

Рука с пистолетом опустилась, Митчелл сделала шаг назад, прислонившись спиной к кухонной столешнице, схватилась за лицо, всхлипнула. И практически сразу же это всхлипывание превратилось в рыдания.

Я замер, не понимая, что происходит, но снова поднял руки и приготовился броситься в сторону — мало ли, вдруг она сейчас палить начнет, может это какой-то трюк. Да даже если не трюк…

Но нет, она только продолжала рыдать, и на меня даже не смотрела. Я медленно двинулся к ней, подошел, забрал пистолет из руки женщины — она не сопротивлялась. Поставил на предохранитель, при этом курок автоматически спустился — на этом оружии был декокер, прямо как на Макарове, вручную спускать курок не приходилось.

Спрятал его за ремень брюк за спиной, после чего остался стоять, не зная, что делать дальше.

— Ты хоть представляешь? — спросила она сквозь рыдания дрожащим голосом.

— Что представляю, Маргарет? — спросил я. Пусть я и был полицейским, но женские слезы действовали на меня точно так же, как на других мужчин. Но вроде бы она теперь без оружия, и не опасна.

— Ты хоть представляешь, сколько раз я за последний месяц думала о том, чтобы просто покончить с этим? — спросила она. — Взять эти чертовы таблетки от бессонницы, которые прописал мне врач, выпить всю упаковку сразу и просто заснуть? Чтобы никогда больше не проснуться, не видеть того, что видела, и не делать того, что делала…

Мне не оставалось ничего другого, кроме как почесать в затылке. Совершенно не такого поворота я ожидал, готовясь к этому разговору. Я думал, придется давить и угрожать железной леди. А передо мной вдруг оказалась обычная девчонка, готовая вот-вот сломаться.

— Сейчас, подожди, — проговорил я.

Открыл холодильник в стиле ретро, с вертикальной такой ручкой, дорогой, как и вся техника тут, посмотрел, что там было внутри. Молоко в большой канистре, и точно такая же с апельсиновым соком. Только это не сок, это концентрат, его разбавлять надо, потому что в прошлой моей жизни был магазин европейский с таким же соком, и жена его выпила так. А потом мучилась изжогой.

А вот бутылка чего-то… Вроде джин, «Бомбей Сапфир», синяя такая бутылка. Кстати, вроде как дорогая штука, я видел ее в магазинах алкогольных. Двадцать баксов за бутылку.

Я взял ее, налил в стоявший на сушке бокал и протянул Митчелл.

— Выпей, Маргарет… — проговорил я.

Она глотнула чистого джина, закашлялась, но потом все-таки допила содержимое своего бокала. Вытерла глаза тыльной стороной ладони, посмотрела на меня и проговорила:

— Не притворяйся, что тебе есть до меня дело, — сказала она, но голос ее звучал уже не столько зло, сколько устало. — Ты пришел сюда просто чтобы использовать меня. Хочешь вернуть свое доброе имя.

— Я пришел сюда, чтобы остановить Гольдберга, — проговорил я.

Она только горько усмехнулась.

— Остановить Гольдберга? — спросила она. — Ты хоть понимаешь, с кем связался? Я работаю на него полтора года. Полтора года, Соко, или как там тебя. Я видела все, что он делал. Ты знаешь, какие у него покровители? Они на самом верху, в Конгрессе сидят. Ты серьезно думаешь, что какой-то коп может его остановить?

Она на секунду замолчала, а потом продолжила, уже тише.

— Я знаю про Кэрол. Про то, что с ней случилось из-за того, что она знала слишком много. Я знаю про Крауза, как Марти вытащил его под залог, убедив, что поможет сбежать от обвинений за границу. И как его убили за то, что он наговорил. Соко, я знаю про всех — и про тех, кого вынудили уехать из штата, и про тех, кто просто исчез. Я веду его чертов календарь, пишу ему гребаное расписание, знаю все его встречи — с адвокатами, с политиками, с людьми, которые… Решают его проблемы.

— То есть не Крауз решал его проблемы? — спросил я.

— Крауз? — она усмехнулась. — Крауз — просто мальчишка, который воображал о себе слишком много. Он был хорошим телохранителем и охранником, у него в подчинении было с десяток дуболомов, которые умели выглядеть круто, когда это было нужно. Как вы его на самом деле выманили-то?

— Да, просто позвонили от имени одной из жертв, попросили приехать и привезти деньги… — проговорил я.

— И этот дурак сразу бросился туда, чтобы скрыть свою промашку от Марти, — сказала она. — Никому ничего не сказал, наверное думал, что если решит все сам, то никто ничего не узнает. Гольдберг узнал, что его арестовали, уже от своих людей в полиции. А когда узнал, что тот