Таксист из Forbes 8 - Ник Тарасов

Ну вот и всё, дальше можно было не копать. Облегчение и вина у него лежали в два слоя и годами друг к другу притирались, оттого и не спорили. Летел он туда, где ему становилось легче, и грыз себя ровно за это же.

Аналитик во мне уже разобрал конструкцию по узлам и просился озвучить. Гена придержал его за локоть: с диагноза начинать нельзя, мужик от диагноза закроется и до самого терминала будет смотреть в окно.

— Как вас звать? — спросил я, хотя помнил имя из приложения.

— Денис.

— Гена. Денис, я вам сначала вопрос задам по вашей части, а потом уже полезу с советами. У вас там, на месторождении, что без вас встанет?

— Да всё встанет.

Ответил он раньше, чем я договорил, и даже плечи у него развернулись.

— Колонна на выход не соберётся. Дизельная через неделю захлебнётся, там солярка идёт палёная, фильтры надо менять с головой, а не по регламенту. Пацанов молодых я натаскиваю, они ключ динамометрический от монтировки не отличают, им покажи да пальцем ткни. Меня когда в отпуск провожают, начальник участка руку жмёт вот так, двумя, и в глаза смотрит: Денис, только вернись.

— А дома что без вас встанет?

Он открыл рот, набрал воздуха и закрыл, так ничего и не сказав. Я не торопил. Бетонка шла прямая до самого горизонта, обгонять было некого, и времени у нас с ним оставалось ещё километров сорок.

Он думал честно, я видел, — перебирал квартиру комнату за комнатой, искал.

— Ничего, — сказал он. — Всё отлажено.

— Вот и вся ваша загадка, Денис. Никакой мистики. Человеку хорошо там, где без него плохо. Мужику — особенно, мы так собраны. Вы свистели утром потому, что летите туда, где у вас должность есть. А дома у вас должности нет. Дом работает без вас, как автомат: деньги упали на карту — быт поехал дальше. Вы в этой системе финансирование. Строчка в бюджете. Ну кто ж свистит, возвращаясь в место, где он строчка.

— Красиво излагаешь. — Он смотрел на меня искоса, и в сером у него зашевелилось ржавое, колючее. — Только это семья, командир, а не цех. Должности, наряды. Там любить надо, а не по штатному расписанию жить.

— А чем цех хуже? — Я пожал плечами. — В цеху хотя бы понятно, кто за что отвечает. Вы Наташу любите?

— Ты полегче.

— Вопрос технический. Любите?

— Люблю, — сказал он сквозь зубы. — Двадцать лет почти. С техникума.

— И она вас. Я вам сейчас скажу вещь, которую вы пропустили, потому что в телефон смотрели. Когда мы со двора выезжали, я в зеркало глянул. Она стояла. Мы тополя проехали — стояла. Я на улицу вывернул — стояла и смотрела вслед. Руки на груди, в домашнем, тапки эти. Вы посадочный регистрировали, а она стояла, пока нас видно было.

Он отвернулся к окну целиком, всем корпусом. Рука его поднялась к лицу и вроде бы поправила бровь. Сапфир полыхнул у него из-под серого так, что у меня заломило переносицу — глубина, холодная, чистая. Та же нить, что я поймал у неё во дворе. Они фонили друг по другу одинаково, эти двое. Двенадцать лет расстояния, и одинаково.

— Она всегда выходит, — сказал он глухо, окну. — Сколько летаю. Хоть в шесть утра рейс.

— Ну вот. Провожают так тех, кого ждут обратно. Разлюбить вас там никто не разлюбил, Денис. Дом просто перестроился, чтобы выжить. Наташа не может каждые два месяца собирать быт заново под вас и разбирать после. Она построила систему, которая работает без вас, — от безвыходности построила, между прочим, по вашей же вине, вы же улетели. Система получилась хорошая. Претензий к ней никаких. Только вы теперь в собственной семье гость, и место ваше пустое не потому, что вас выгнали. Вы его сами оставили, а свято место в семье пустым не стоит — его быт занимает.

— И чего теперь? Вахту бросать? — Он повернулся, и ржавое в нём встало в полный рост. — Я на земле, в Чехове, тридцать пять тысяч буду получать, слесарем в шараге. Мне сорок один год, командир, меня никто нигде не ждёт с моей трудовой, кроме Севера. Легко тебе говорить.

— Легко, — согласился я. — Говорить всегда легко, деньги в это время не мои. Вахту бросать не надо. Надо переставать прилетать домой гостем. Это разные задачи, и вторая решается без увольнения.

— Ну и как она решается, умник?

Умник. Гена внутри меня хмыкнул: советчик семейного счастья нашёлся, сам живёт под чужим именем и признание любимой женщине откладывает уже какой месяц. Я мысленно попросил его заткнуться. У меня хотя бы диагноз стоял верный, а лечиться и лечить — процессы разные.

— По-вашему и решается. По железу. — Я перестроился за фуру, пропуская встречную колонну. — Первое. Заберите себе кусок дома. Насовсем, не на отпуск. Вы механик — значит, всё, что в семье на колёсах, ваше. Наташина машина, Полинин велик, самокаты, если есть. Ваше целиком: ТО, резина по сезону, страховки, запись в сервис. И с вахты ваше тоже — всё это делается с телефона, я в своём сервисе половину записей так и получаю, люди из других городов пишут. Наташе — прямой запрет об этом думать. Чтобы в доме появилась система, которая без вас встанет.

Он слушал уже без ржавчины. Слушал, как слушают схему, — прикидывая, где что подключено.

— Она скажет: сама справлялась двенадцать лет.

— Скажет. Справлялась же. Её отучать придётся, и не факт, что быстро, — вы двенадцать лет строили режим «без меня работает», он построился, на совесть. Разбирать его теперь вручную, по одной привычке. Готовьтесь, что первые полгода она будет втихую перепроверять за вами, записана ли резина.

— Это она может, — сказал он, и в голосе первый раз за поездку прошло тепло. — Это она будет.

— Второе. Полина. Чем она живёт?

— Ну… в телефоне сидит, как все они. Рисует чего-то. На планшете, стилусом этим тычет. Наташка говорит, красиво выходит, её в школе хвалили.

— Наташка говорит. — Я дал этим двум словам повисеть. — Про «Уралы» свои вы мне сейчас можете час рассказывать, с давлением в топливной рампе. А про дочь у вас три предложения, и все со слов жены. Она у вас через диспетчера, Денис. Связь с дочерью через диспетчера — это не связь, это сводка.

Он молчал.