Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Широкий продолжал драться, хотя уже был в крови, одна сторона лица опухла после камня, но отступать не хотел. Схватил попавшегося близко эргастера за древко, дёрнул к себе и ударил лбом. Второй Homo ткнул его в бок. Широкий развернулся на него, получив ещё один укол сзади, и всё равно успел сбить противника камнем.

Я увидел, как металлическая фигура на возвышенности резко подняла руку. Отряд, который до этого ждал, двинулся именно туда. Через несколько минут Широкого и ещё с десяток парантропов отрезали от остальных. Так действовал тот, кого я считал Смертью: он не лез в самую плотную схватку, а использовал ошибки отдельных семей парантропов и по очереди усиливал давление на них. Потом камень попал уже в него.

Тяжёлый кусок породы ударил сбоку в грудь. Звук донёсся даже сквозь крики. Незнакомец качнулся, переставил ногу и продолжил отдавать сигнал. Второй камень пришёл сверху, ударил в плечо и заставил опуститься на колено. Этого хватило одному парантропу. Он прорвался между двумя эргастерами, которые слишком поздно заметили направление, разогнался и прыгнул. В руках была длинная заострённая кость. Он успел развернуться, но не отойти. Кость ударила в грудную пластину, парантроп всем телом врезался следом, и оба рухнули на землю.

Ближайшие защитники оказались заняты. Парантроп поднял кость для второго удара, а лежащий эргастер согнул ногу, выдернул из-за внутренней стороны голени короткий клинок и всадил его снизу в живот нападавшему. Тот дёрнулся, попытался ударить ещё раз, получил второй укол и завалился на бок. Незнакомец поднялся не сразу, провёл рукой по вмятине на груди и несколько раз глубоко вдохнул. Двое эргастеров наконец прибежали. Одному он ударил металлической рукоятью по плечу, второму сразу указал туда, где парантропы пытались прорваться, и тот помчался обратно. Такое поведение вполне соответствовало Смерти, каким я его помнил.

Я поднял обе руки в знакомом реинкарнантам жесте и медленно пошёл к нему. Два эргастера сразу выставили копья. Я остановился далеко от наконечников и начал с жеста, которого никто из обычных Homo понять не мог. Мне был нужен не их язык, а наш общий язык реинкарнантов. Я показал себя, затем его, связь между нами, долгое время и много смертей. Потом отрицание боя и собственное копьё, которое положил на землю. Незнакомец почти сразу перестал смотреть на меня как на очередного зверя. Оружие не опустил, но ответил правильным жестом: понял. После этого показал на парантропов за моей спиной и спросил, мои ли они.

Я посмотрел туда, где Упрямая стояла среди нескольких самок, удерживая Косточку возле ноги. Широкого уже не было видно. Между нами проходили эргастеры, добивавшие раненых и оттеснявшие живых дальше. Я ответил, что да. Следующим жестом сообщил: защищать не буду. Незнакомец несколько секунд смотрел на меня. Потом подозвал двух бет, ткнул пальцем в мою грудь, указал на тыл и показал им следить. В конце добавил понятную даже без слов последовательность: если со мной что-нибудь случится, оба станут пищей.

Один из бет недовольно прижал губы. Второй схватил моё копьё, проверил наконечник и хотел забрать. Незнакомец остановил его коротким звуком и показал оставить оружие мне. На этом наш первый разговор закончился. Он вернулся к бою. Я сидел под охраной на камне и видел, как эргастеры добивают тех, с кем прошла вся моя нынешняя жизнь. Парантропы ещё несколько раз пытались прорваться большой массой. Каждый раз эргастеры отходили там, где давление становилось слишком сильным, а другие группы заходили сбоку. Камни и дротики продолжали падать в плотные скопления. Когда отдельная семья вырывалась на свободное место, её либо отпускали, либо добивали в зависимости от того, куда она бежала и сколько людей оказывалось рядом.

К вечеру основная драка закончилась. Уйти сумела небольшая часть скопления, наверное, один из десяти. Остальные лежали возле воды, в траве и между камнями. Широкого я нашёл первым. Он лежал на животе, в боку торчал обломок дротика, вокруг головы засохла кровь. Рядом валялся эргастер с разбитым лицом. Судя по положению тел и окровавленному камню возле руки Широкого, перед смертью он успел убить противника.

Упрямая оказалась дальше, возле кромки зарослей. Один укол прошёл в шею, второй под рёбра. Левая рука лежала на животе там, куда она обычно прижимала Косточку, когда вокруг начиналась драка. Сына я искал дольше. Маленькое тело почти скрывалось между двумя взрослыми. В груди торчал короткий дротик, а в правой руке оставалась та самая длинная кость, конец которой он стачивал последние дни. Работу он опять сделал неровно. С одной стороны снял слишком много, зато острие получилось достаточно хорошим, чтобы я не стал его переделывать. Я разжал его пальцы не сразу. Потом положил кость рядом.

Незнакомец в броне нашёл меня уже после того, как солнце опустилось низко. К этому времени я снова сидел в стороне, потому что смотреть на разделку знакомых тел оказалось неприятнее, чем предполагалось. Он снял тяжёлый доспех. Под металлом осталась кожаная защита из нескольких слоёв, усиленная небольшими пластинами на груди, боку и плечах. Волосы были мокрыми от пота, кожа под краями металла покраснела. Несколько помощников унесли пластины и шлем отдельно, причём обращались с ними заметно осторожнее, чем с большинством оружия.

Первым к нему подошёл худой взрослый с закрытым сосудом из толстой коры. Он высыпал на сухую траву тлеющие угли, добавил тонкий трут и начал раздувать. Вождь даже не смотрел на работу. Через несколько минут появился огонь, и хранитель углей, Мм-айяйии — «Уголь», довольно отодвинулся, освобождая место. Позже я узнал, что он раздражается, если кто-то без спроса трогает его сосуд, проверяет тление раньше еды и способен поднять среди ночи половину семьи, если ветер угрожает углям. Сейчас я видел только эргастера с отдельной обязанностью, которую он выполнял без личного приказа Вождя.

Лишь после того, как огонь разгорелся, ко мне принесли мешок. Внутри были сухие корни, орехи, несколько жёстких плодов и семена. Один из моих охранников явно хотел забрать орех, но Вождь у костра посмотрел на него, и рука сразу ушла от мешка. Я вопросительно показал на мясо вокруг. Он ответил, что уже жил в похожем теле и по собственному опыту не хотел снова проверять, как оно переносит постоянное обилие мяса: привычная растительная пища подходила ему надёжнее. Тогда я впервые допустил, что передо мной может быть не Смерть.

Смерть тоже помнил тела, в которых жил, но вряд ли стал бы заранее собирать растительный запас ради одного пленного парантропа. С другой стороны, за десятки тысяч жизней