Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Первое серьёзное разногласие между мной и Вождём началось с куска жареной печени. Печень исчезла из закрытого запаса, который Бум должен был распределить после возвращения охотников. На следующий день пропал костный мозг из двух расколотых длинных костей. Бум избил подростка, которого счёл виновным, и доложил Вождю, что проблема решена. Через три дня исчез ещё один хороший кусок.

Вождь не стал бить Буму вторично и не начал угадывать. Он разделил склад между разными участками. Разные части семьи получили доступ к разным местам, причём лучшая пища была специально разложена так, чтобы пропажа показала направление. Первый день ничего не произошло. На второй исчез жир из участка, куда ходили только четыре взрослых и двое подростков. Следующая проверка оставила уже двух.

Вором оказался молодой эргастер со старым рубцом на щеке. Его звали Ай-ш — «Шрам». Никакой сложной схемы он не строил: несколько раз увидел хорошую пищу без охраны, взял её, не получил наказания и повторил удачный для себя поступок. Когда его поймали с куском жира в руке, Вождь убил его почти сразу. Гораздо больше меня удивило то, что после разделки Шрама он подозвал Бума и показал на него: следующий.

Я вмешался до того, как он успел выполнить решение. Бум уже сидел на земле и явно понимал, что происходит. Его семья держалась в стороне. Один молодой самец смотрел на Вождя с таким вниманием, что можно было заранее угадать будущую попытку занять освободившееся место. Я предложил оставить Бума живым. Вождь показал: не следил, значит, не выполнил обязанность.

С обязанностью Бума я не спорил. Вместо убийства показал прутья, сильную боль, потерю ранга и жизнь после наказания. Сам принцип был мне давно знаком. В одной из прошлых жизней я уже бил связкой прутьев Шрама после попытки убить меня, а потом двух подростков, которые самостоятельно решили превратить живого члена группы в мясо. Тогда мне требовалось закрепить правило, не уничтожая каждого нарушителя. Здесь общество было сложнее, а Вождь мог сделать такую меру постоянной. Он долго смотрел на Бума, затем спросил, зачем оставлять слабого бету. Я ответил: бетой он больше не будет. После этого Вождь заинтересовался.

Бума удерживали четверо и били не по голове и не по суставам, а по спине, ягодицам и бёдрам. Вождь заставил смотреть взрослых его семьи, потом сам снял с Бума знак положения — хороший металлический наконечник на коротком древке. Бум кричал, пытался вырваться, а после наказания несколько дней ходил медленно и не мог нормально сидеть. Вечером Вождь несколько раз возвращался к одному и тому же: нарушение произошло раньше, виновного нашли позже, боль причинили после решения верховного, а наказанный остался жить внутри общества. Драка связывала удар с непосредственной злостью. Здесь требовалось помнить правило и понимать, за какое прежнее действие пришло наказание. Между собой мы стали называть это маленькой смертью: жест напоминал настоящий конец, но человек в нём снова вставал.

Нового бету Вождь выбрал ещё интереснее. Сначала позволил семье самой решить вопрос. Два взрослых почти сразу начали демонстрации, затем столкнулись по-настоящему. Один был тяжелее, другой — тот самый Э-у, Сторож — двигался осторожнее и несколько раз пытался не попадать под прямой удар. Остальные явно поддерживали тяжёлого. Когда он наконец повалил Сторожа и прижал к земле, выбор для семьи выглядел законченным. Вождь назначил бетой проигравшего.

Несколько секунд никто не двигался. Тяжёлый победитель даже не сразу повернул голову к Вождю. Сторож лежал на боку, тяжело дышал и вытирал кровь с губы. Вождь повторил назначение, после чего Сторож поднялся, взял древко бывшего Бума и подошёл к сопернику, который только что его победил. Тот ответил оскалом, но Сторож ударил древком по плечу. Победитель дёрнулся вперёд, остановился, посмотрел на Вождя и отступил. Второй удар пришёлся по бедру. Он закрылся руками, завизжал от злости и боли, но не ответил. Вождь повернулся ко мне и постучал пальцем по лбу.

Несколько минут назад физически более сильный соперник доказал своё преимущество в драке. Теперь он позволял проигравшему бить себя, потому что Вождь назначил того бетой и остальные признали назначение. Мне результат нравился намного больше, чем способ проверки. Вождь был доволен и тем и другим.

На втором году я впервые сказал Вождю, что его большое общество после его смерти почти наверняка развалится. Разговор начался после обычной охоты. Несколько семей загнали небольшое стадо к каменистому склону, где другие уже ждали с копьями. Добычи получили много, никто не погиб, и Вождь был особенно доволен тем, что один из молодых бет сам вовремя переставил трёх метателей, не дожидаясь подсказки. Вечером он показал мне этого молодого бету и повторил знакомый жест: осталось в голове. Я ответил, что пока осталось слишком мало.

Вождь нахмурился, и я показал его смерть, затем отдельные семьи. Огневод продолжит следить за углями. Сторож будет управлять своей семьёй. Дротик поведёт собственных родственников. Но кто решит, сколько людей отправить к воде, кому отдать добычу, когда объединить три семьи против соседей и какую часть запаса оставить на сухой сезон? Вождь указал на бет. Я спросил, на какого именно. На этот вопрос Вождь сразу не ответил.

Через некоторое время я показал обычную группу Homo, каких вокруг хватало. Двадцать пять, тридцать, иногда немного больше. Почти каждый взрослый умеет большую часть того, без чего такая группа не проживёт: искать пищу, переносить угли, следить за детьми, разделывать тушу, уходить от хищника. Работают они хуже большой организации Вождя, зато смерть одного альфы не лишает остальных половины необходимых навыков.

Здесь всё было иначе. Чем успешнее Вождь распределял работу, тем больше отдельные взрослые привыкали к тому, что часть нужного сделает кто-то другой. Огневод мог часами следить за углями и почти не участвовать в дальней охоте. Семья Сторожа лучше остальных наблюдала за краем лагеря. Несколько взрослых постоянно работали с древесным углём и рудой. Это давало огромный общий результат, но после распада каждой маленькой группе снова пришлось бы учиться делать всё самой. Вождь выслушал без раздражения. Потом показал, что думает об этом уже очень давно.

Наследников он пробовал много раз. Дети реинкарнанта получали лучшие навыки, еду, оружие и высокий статус. Из них действительно вырастали хорошие альфы. Иногда великолепные по меркам вида. Проблема оставалась прежней: сын раннего Homo не становился человеком XXI века только потому, что отец двадцать лет учил его управлять. В