Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Через минуту он достал из маленького мешочка несколько других камней. Некоторые я узнал сразу: вещи, которые в XXI веке стоили бы намного дороже куска кварца. В ярком дневном свете часть выглядела гораздо скромнее. Когда я спросил, откуда они взялись, Вождь убрал мешочек и показал, что вопрос не имеет отношения к делу. Тогда я рассказал о своих закладках. За множество жизней я прятал хорошие камни там, где считал местность достаточно стабильной, рассчитывая когда-нибудь найти их уже в человеческом будущем. Часть тайников наверняка давно исчезла из-за рек, обвалов и чужих рук. Несколько я проверял спустя сотни тысяч лет и находил.

Вождь счёл это бессмысленной тратой времени. В новой жизни, по его словам, всё нужное он и так возьмёт сам. Спорить с этим я не стал, хотя к тому времени я уже замечал, что часть готового металла иногда исчезает из мастерской без распределения. Небольшие отряды уходили с тяжёлым грузом и возвращались налегке. Один раз я видел среди вещей хорошие наконечники, которыми никто потом не пользовался. Я не сомневался, что Вождь тоже делает закладки, только прячет не камни, а готовый металл, инструменты и оружие. Где именно, я не знал. За десять лет он ни разу не показал мне место.

Глава 4. Крепкий. Часть 5.

5

История Дуры появилась в разговоре не случайно. Мы снова обсуждали, что останется после смерти Вождя. Он в очередной раз доказывал, что сложная система без центра неизбежно упрощается. Я вспомнил поселение у Илерета. Сначала я рассказал только о Дуре. Вождь сразу заинтересовался и показал, что однажды уже встречал её. В той жизни Вождь уже пользовался металлическим доспехом. Дура заметила его с расстояния, несколько секунд смотрела, а потом побежала к обрыву и прыгнула. Не пыталась говорить, не показала нашего языка, не защищалась. Вождь тогда решил, что она действительно безумна, но позже изменил мнение. Слишком целенаправленным был поступок. Он подозревал, что Дура помнит что-то из человеческой жизни, связанное с ним или с кем-то похожим, чего остальные не знают.

Моя встреча закончилась иначе. Она узнала меня, успела отравить и умерла прежде, чем мы смогли нормально поговорить. Зато после неё осталось поселение. Я рассказал о сосудах, печах, стенах, выращивании растений, каменной работе и других вещах, но Вождя больше всего заинтересовала не технология. Я дошёл до людей, которые продолжали делать всё это позже. Старые сосуды разбивались, новые лепили вместо них. Печь требовала ремонта, и её ремонтировали. Дети смотрели на взрослых, взрослели и сами показывали работу следующим.

Через десятилетия рядом со мной жили люди, которых я никогда не учил лично, а они уже умели то, что когда-то пришло от Дуры или от меня. Вождь несколько раз прервал рассказ уточнениями. Его интересовало, кто выбирал учеников, кто заставлял взрослых повторять работу, что происходило после смерти мастера и насколько быстро ухудшался навык. Ответы ему понравились не все. Часть знаний действительно забывалась, некоторые сложные операции становились хуже, но сама традиция могла жить без единого верховного организатора.

Я добавил, что сам создавал подобные сообщества много раз, когда тело и обстоятельства позволяли. Иногда получалось хорошо, иногда через два поколения оставались только обрывки. Вождь не спорил с самим фактом. Он спорил с пределом. Простую вещь можно размножить по семьям. Сложную организацию — гораздо труднее. Если десять мастеров каждый знают свою операцию, кто заставит их делать её в нужное время и обмениваться результатом после смерти того, кто координировал их работу? Я показал на его бет, и Вождь засмеялся. Так разговор вернулся туда, откуда начался.

О Шпионке Вождь рассказал в тот же вечер. Имя было его, не её. Она никогда не строила рядом с ним большую систему и при встрече старалась ничем не отличаться от обычной самки своего вида. Трижды это закончилось смертью Вождя. В первый раз он вообще не понял, кто его убил, пока не проснулся в новой жизни и не восстановил последние минуты. Во второй успел увидеть выражение её лица перед ударом. В третий уже подозревал, но ошибся в конкретной самке и казнил невиновную. Шпионка всё равно добралась до него позже.

Однажды Вождю удалось захватить её живой. Тогда она сама показала язык реинкарнантов и объяснила подход. Большие объединения она считала слишком уязвимыми. Один сильный центр ускоряет развитие, но вместе с ним можно уничтожить слишком много. Она предпочитала учить детей и отдельные семьи, распространять один и тот же навык в разных местах и не оставаться там, где её положение становится заметным. Вождь считал её подход медленным. Шпионка считала его подход опасным.

Я показал сначала на поселение Дуры, потом на мастерскую Вождя. В первом случае привычки действительно переживали создателя, во втором сложные вещи появлялись только потому, что кто-то связывал работу многих исполнителей. Вождь ответил тем же вопросом, который задавал раньше: кто после смерти главного заставит десять мастеров сделать свои части вовремя и обменяться результатом? Я снова показал на его бет. Он засмеялся, но ответа, который устраивал бы нас обоих, у нас не было.

О Диком Вождь вспомнил через несколько месяцев, когда мы встретили обычную группу Homo и я спросил, мог ли среди них скрываться ещё один реинкарнант. Дикого он видел пять раз и ни разу не узнавал первым. Тот почти ничего не менял вокруг себя, жил как остальные представители вида и раскрывался только сам. Вождя такое существование раздражало настолько, что прозвище появилось без долгих раздумий.

Сына Бога он упомянул уже в другой сезон, после спора о том, сколько сил стоит тратить на заболевших. Встречал его четыре раза. Тот слышал голоса, считал себя любимым сыном Бога и обычно прогрессорствовал потому, что голоса приказывали строить, учить или спасать сородичей. Вождь предпочитал долго рядом не оставаться. Наркошу он не встречал. О Радости, насколько ему было известно, тоже ничего не знал. На этом месте я особенно внимательно следил за руками и ничем себя не выдал.

Со временем меня стало занимать не количество знакомых имён, а то, насколько по-разному мы проживаем один и тот же бесконечный опыт. Смерть снова усиливал технологии и принуждение. Вождь строил всё более сложные иерархии. Счастье тратила дни на отдельного больного, которого другой прогрессор мог бы бросить. Шпионка разносила знания по семьям и избегала центра. Дикий почти не вмешивался. Миллионы жизней не стёрли эти различия. Я наверняка так же повторял собственные привычки, только изнутри замечать