Этногенез-2 - Елена Кондратьева

— Это надо заслужить! — Клод навис над ним и легонько постучал пистолетом по веснушчатому носу. — Как же получается: все знают, а ты — нет?

— Знают только Иван Устюжин и лейтенант фон Белов! — запищал Руди. — Наверное, фрекен Моник знает! Ихь вайсе нихт, герр Дюпон!

— Ты бы поосторожнее с ним! — попросила я. — Все-таки моя каюта, да и заперты мы — что, если сейчас обделается? Сидеть тут с ним?

— Верно, — кивнул Клод, выпрямляясь. — Ну, хотя бы чем Бенёвский так запугал команду?

И Руди все рассказал. Всем, кроме него, полковник заранее раздал гранаты, но приказал пользоваться ими или по его команде, или в случае его гибели. Я совершенно напрасно считала, что болтун не может быть одновременно и человеком действия. Бенёвский исхитрялся каким-то образом совмещать оба эти качества.

Все, что нам оставалось, это ждать и расспрашивать Руди. По делу он ничего сказать не мог, зато поведал о том времени, из которого пришел. Несмотря на все раздражение, я поневоле заслушалась. История и правда была жуткой.

Руди вырос в крохотной рыбацкой деревушке и никогда не собирался брать в руки оружие. Однако началась большая война и в строй поставили почти всех, способных держать оружие. Война шла по всему миру, на суше, на море и каким-то образом даже в воздухе. Роберт спросил его о Шотландии, и Руди подтвердил: все британские острова захвачены. Та же судьба постигла Францию, Голландию и вообще практически всю Европу. Но война на этом не остановилась, а только набрала ход.

Но самое удивительное, что Руди вовсе не радовался успехам Германии. По его словам, жить в его стране было страшно. Во главе стоял некий фюрер, призвавший немцев завоевать весь мир. Фюрера поддерживал некий орден, вроде рыцарского, и члены этого ордена имели право на все. Они могли схватить любого человека или даже убить его прямо на улице. Немцев силой гнали на войну, и почему такая армия не разбежалась, а упрямо продолжала наступать, было мне совершенно непонятно… Руди говорил об огромных заводах, производящих страшные машины. Немцев на них уже почти не осталось, там трудились рабы, согнанные со всего мира.

— Странно как-то! — я услышала шум под ногами и решила говорить громче. Вдруг нас подслушивают? — Знаю я рабов! Если за ними постоянно не следить, то хоть лопату дай — тут же сломают и будут отдыхать.

— За это расстреливают, — пояснил Руди. — Тут же. Это называется «саботаж».

— Расстреливают?.. — я попыталась это представить. — Да вам придется этим каждый день заниматься — они же упрямые, как ослы! Рабов не хватит. Кнут — это я понимаю.

— Расстреливают, — печально кивнул Руди. — А рабов много. Пленные или просто которых пригнали… Капитан Кристин, пожалуйста, не убивайте меня! И назад я не хочу. Там страшно. У вас лучше, хотя тоже страшно. Но здесь люди добрее.

Я только фыркнула. Значит, пираты добрее тех, с кем Руди имел дело на своей родине? Замечательные у них там времена. Приходилось верить Прозрачным: в будущем творится что-то невообразимое, и если это можно хоть как-то исправить, то стоило бы попробовать.

— Капитан?

Я присела на корточки. Наш плотник, Тощий Бен, распилил одну из досок пола и заглядывал в небольшую пока щель.

— Сколько потребуется времени, чтобы мы могли спуститься в трюм?

— Не так много, если мне никто не помешает! — Бен говорил глухо. — Они осматривают корабль. Как бы не нашли дыру… Бенёвский хочет общего собрания, и чтобы его люди тоже имели право голоса. Хочет, чтобы мы выбрали нового капитана. Команда за тебя, но что делать? Он же просто взорвет корабль, ему это раз плюнуть! А они там все сумасшедшие, ты знаешь.

— Знаю, — пришлось согласиться мне. — И все же работай. Будет лучше, если мы отсюда выберемся.

Внизу послышалась короткая возня, а потом я увидела в щели голубой глаз, который сразу узнала.

— Может быть, не стоит спешить? — спросила меня Моник. — Девочка, ты ведь помнишь, о чем мы говорили? Я прошу тебя: не мешай Маурицию! И тогда все будет хорошо.

Я со злости топнула каблуком по полу. Моник снизу выругалась — наверное, прижалась к доске лбом, когда со мной говорила.

— Интересно, а почему наша подружка так хочет помочь Бенёвскому? — шепотом спросил Клод. — Тоже верит в счастье для всех? Сомневаюсь. Руди, а ты как думаешь: фрекен Моник искренне помогает полковнику?

— Я не уверен… — немец беспомощно улыбнулся. — Я ведь ничего не знаю, мне не сообщают. Лейтенант фон Белов спросил, хочу ли я навсегда забыть о войне — и я согласился исполнять его приказы. А больше я ни при чем! Но фрекен Моник очень опасная. И… Ну, я слышал один раз, как она говорила Бенёвскому, что хотела бы все вернуть и отдать ту фигурку дельфина ему, а себе не брать. Но полковник сказал, что теперь все устроилось еще лучше и ничего менять не надо. И что теперь она с лейтенантом.

Я взъерошила себе волосы: не забывай, Кристин, ее интерес к Отто — искренний! А значит, он — ее слабое место. Туда и бить, когда придет время. И, вполне возможно, Бенёвский с его любовью к игре в шахматы и просчитыванию вариантов, таким образом и держит ее на поводке.

Размышляя об этом, я понемногу успокоилась, и когда за нами пришли, план был готов. Я первая отдала Устюжину оружие.

— Пожалуйста, не выкидывай ничего эдакого, — серьезно попросил он. — Подумай: ведь это ты первая начала одеяло на себя тянуть! А Мауриций просто говорил с людьми, а вовсе не бунтовал их. Правда на его стороне.

— Ну, конечно! — я фыркнула ему в лицо. — Ладно, Иван. Давай проще: ваша взяла. Ставить под угрозу жизни своих парней я не имею права. Я же не ваш полковник, для которого ваши жизни — плевок на волне!

Устюжин неодобрительно покачал головой, но пропустил меня на палубу. Здесь меня встретили криками. Я вгляделась в лица матросов: они были готовы кинуться в бой, но умирать никому не хотелось. Когда нет даже одного шанса из тысячи, самый лихой пират призадумается. Джон стоял у мачты со связанными руками и смотрел на меня виновато — будто он один мог что-то сделать! Я молча подошла и принялась его развязывать.

— Нельзя допустить, чтобы Бенёвский отобрал у Дрейка добычу, — прошептал Джон. — А он все про это: получите золото, золото… Я ему уже пытался сказать: вы измените историю к худшему, за это придется заплатить многими жизнями! А он только