Этногенез-2 - Елена Кондратьева

— Прозрачный говорил Джону, что время меняется. Будущее можно изменить, если изменить прошлое, — про нашу встречу с Прозрачным в Подземелье я как-то умолчала. Пусть думает, что целовались, дурак. — Может, время все время меняется? Ну, каждый раз, как Ключ срабатывает, все меняется?

— Может быть… — Клод наморщил лоб и снова стал раскладывать свои пули. — Даже наверняка. Но что будет, если мы сейчас прикончим моего папашу, например? Тогда я никогда не появлюсь на свет. И кто тогда встретит конкистадора на том острове, кто привезет сюда Моник из Испании?

— Не знаю! — я встала. — Мне голову, пожалуйста, этим не морочь. Может быть, кто-то другой займет твое место. И проживет похожую жизнь, а отца твоего убивать не будет. И снова появишься ты, и тогда все снова… Да ну тебя!

Клод остался сидеть на палубе, а я, разозлившись, пошла к Моник. Только уже спустившись в трюм, где ей отгородили уголок, я сообразила, что так и не спросила у буканьера о Прозрачных. Ну зачем он заговорил об отце? Я больше не могла ждать. В конце концов, единственная причина, по которой Моник еще была жива и плыла на моем корабле — это возможность все исправить. Я хотела, чтобы отец снова был жив! Как говорят легенды, некоторые и с того света возвращались. И уж мой старик точно был способен на такой фокус, а я должна ему помочь! Вопрос только — как.

— Это ты? — Моник как всегда сидела рядышком с Отто и что-то ему нашептывала в ухо. — Могла бы хоть иногда стучаться.

— А я такая же леди, как ты, и не обязана! — сказала я и поняла, что сказала глупость. — Нет, ошибка. Я не такая, как ты, и очень этому рада. Это раз. И я капитан этого корабля, это два.

Отто надулся, даже губы у него оттопырились — обиделся! Меня это только позабавило.

— Простите, лейтенант, но я хочу поговорить с Моник с глазу на глаз.

Она чуть хлопнула его по руке, и Отто тут же вышел, пряча глаза.

— Хорошо ты его выдрессировала, — я села на его место, чтобы не смотреть на Моник. Она немного отодвинулась. — Хватит тянуть, рассказывай.

— Нам еще долго идти до Африки… — протянула она. — А в общем… Главное вот что: нельзя вернуться в тот день и просто догнать «Ла Навидад» на еще одном «Ла Навидад». Нельзя увидеть самих себя.

— И что же случится?

Да, это, наверное, жутковато — увидеть саму себя… И как должна удивиться та Кристин, в тот злополучный день, когда Моник вздумалось убить капитана, чтобы восстановить контроль над нашей экспедицией! Что ж, придется через это пройти, и мне наплевать, кому это не понравится!

— Ты не поняла. Этого просто нельзя сделать. В одно и то же время рядом друг с другом не могут существовать два корабля с двумя командами. Я и ты не можем существовать одновременно в двух экземплярах. Вернее, можем, но совсем недолго, и не в одном месте. Если уж такое случится, нам придется действовать крайне осторожно, прячась и не оставляя следов. Понимаешь, мир сам собой избавляется от такой помехи, как человеческий организм выталкивает занозу — и никакие предметы нам не помогут. Мы никогда не догоним «Ла Навидад» в том дне — а если попытаемся, то, скорее всего, просто по какой-то глупой случайности пойдем ко дну. Или, что более вероятно, остров забросит нас в другое время. Подальше. Так сказал мне Прозрачный.

Я постаралась успокоиться. Мысли разбегались. Нельзя помешать случиться убийству в тот день? Первое, что мне пришло в голову: если я не могу сделать этого сама, надо найти другой корабль и заплатить другим людям, чтобы они предупредили нас! Но Моник продолжала:

— Выход есть. Нужно просто, чтобы я получила от себя весточку. Чтобы я знала, что убивать твоего отца ни в коем случае нельзя. Чтобы была уверена, что эта весточка — от меня, понимаешь? — Моник задумалась. — Не так просто это сделать. Я думаю, как. Поверь мне, Кристин, я очень сожалею о том, что случилось. Но сначала мы вместе должны помочь Маурицию. Он спас нас, его план вытащил нас из-под власти этого страшного Штеера. И вообще… — она вздохнула. — Если бы я не забыла, что сказала мне женщина возле костела, все пошло бы другим путем. Мауриций получил бы дельфина давно. Он его по праву.

Я силилась по ее лицу прочесть: искренне Моник сейчас говорит или нет? И почему она так поддерживает этого Бенёвского? Только потому, что он ее родственник? Это было непохоже на Моник. А уж благодарность за спасение совсем не по ее части. Она привыкла бить в спину. Вероятнее всего, Моник обдумывала какой-то свой очередной план, чтобы действовать только в своих интересах, как всегда. О своей мысли нанять корабль и команду для спасения капитана Ван Дер Вельде я, конечно, сочла лучшим промолчать.

— Ладно, думай, — я встала. — Время еще есть. Только думай хорошо, Моник, потому что мое терпение небезгранично. А каждой ночью мне снится, что я ломаю тебе пальцы, как ты Клоду, и подвешиваю за руки на рее, как ты Джона. Подумай об этом.

— Вряд ли это понравится полковнику и его людям! — она хищно улыбнулась, словно оскалилась. — И хотя я сожалею о содеянном, у меня вся спина в шрамах от ожогов, капитан Кристин!

На том мы с ней и расстались. Я поднялась на палубу и поняла, что теперь не спросила о Прозрачных у Моник. О чем они вообще с ней говорили, где, когда, зачем приходили?! Фыркая от злости на себя, встала за штурвал, оттолкнув ни в чем не повинного Роберта. Он обиженно хмыкнул, но не ушел.

— Кристин, я сказать хотел… В общем, парни Бенёвского рассказали нашей команде, что мы идем захватывать добычу Дрейка.

— Ну и что?

Я знала об этом и не мешала. В конце концов, команда должна знать, куда ведет их капитан. А так как я сама еще не решила, куда и зачем их веду, пусть узнают сами. Но не от меня — передумаю, так и обвинить меня не в чем.

— Как что?! — Роб воровато оглянулся, как он всегда делал, и заговорил мне почти в ухо: — Ты представляешь, что с Джоном творится? Он же ночами не спит! Боится, что мы не сможем остановить