Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

я опустился на пол, прижимая окровавленную ладонь к груди. Две пули сквозь жилет пробили легкие, одна вонзилась в плечо. Кровь начала пузыриться, и перед глазами все поплыло. Сколько у меня осталось времени, прежде чем я начну задыхаться, захлебываясь собственной кровью?

Я закрыл глаза, понимая, что теряю сознание. Буду жив, так очнусь в реанимации, если повезет, далеко за пределами Судана. А нет… в любом случае, судьба уже бросила кости, вряд ли я мог уже хоть что-то изменить.

Дальше помню только, как холодный пол приятно остужал раскаленный затылок. В следящую секунду меня резко дернуло вверх, голова закружилась, а в грудь будто нож воткнули.

— Черт, — застонал я, приходя в себя.

— Он самый, — откликнулся Тай, поднимая меня. — А ты ждал кого-то другого?

Грудь жгло так, что невозможно было терпеть, в легких что-то булькало и хрипело, не давая сделать нормального вдоха.

— Сколько в тебе железа? — спросил напарник.

— Три, — показал я пальцами и закашлялся, почувствовав во рту едкий вкус собственной крови. Мне не было холодно, как об этом обычно пишут в книгах. Я горел, а может, просто так казалось.

— Ты законченный идиот! Кинуться под пули, — ругнулся Тай, таща меня вниз по лестнице. Помню, как сквозь пелену боли я попытался улыбнуться. Из уголка рта потекла кровавая дорожка. — Подонок, сволочь, придурок! На меня смотри! — рявкнул он, заметив, как я закрываю глаза. — Ник! Ник! Не отключайся!

А дальше я ничего не помнил.

Под мерный писк приборов я очнулся в идеально белой комнате, с полностью перемотанной грудью, по пояс укрытый тонким одеялом. Хотя мутная пелена не спала, а горло саднило, словно там ежи подрались, чувствовал я себя не в пример живее, чем… вчера?

— Сколько прошло дней? — попытался спросить я, но вышел только сиплый хрип.

— Три. Лежи, — ответил Тай. Я попытался встать на локтях, но с трудом смог пошевелиться, меня тут же окатило волной боли. Я замер, задержав дыхание и ожидая, пока приступ утихнет. Ох, больше никаких, мать вашу, резких вдохов. — Как самочувствие, Земля-1?

Не отрывая головы от подушки, все еще сжавшись и зажмурившись, я поднял кверху большой палец. Тай встал и что-то покрутил у капельницы. По телу начала разливаться приятная прохлада, кажется, он нажал на кнопку анестетика.

— Где Джесс? — одними губами прошептал я.

— Вот так, значит? — Тай обошел больничную койку и плюхнулся в кресло рядом. — Я тащил твою тощую задницу через два квартала, а вместо благодарности слышу: «Где Джесс?»

— Ничего она не тощая, — попытался огрызнуться я, но решил, что доказательство очевидного не стоит еще одной порции вырванных ребер.

— Очнулся? — раздался бодрый голос брата, в комнате зазвенели его шаги.

Я шире открыл глаза, пытаясь привыкнуть к слепящему свету, и когда проморгался, понял, что мы не на военной базе.

— Мы дома, — будто почувствовав не озвученный вопрос, ответил Джесс. — Тебя самолетом отправили обратно. Эксперимент прошел удачно, командование осталось довольно результатами. Я даже выбил для вас двоих небольшой отпуск. Не пойму только, чего ты туда вдруг ломанулся? — спросил он, постучав по голове пальцем.

Тай недовольно отвел взгляд и издал нечто, похожее на смешок. Я знал: он ненавидел быть кому-то обязанным. Но разве может быть долг в таких вещах? Я спас его, он следом вытащил меня, так что счет сравнялся. А главное, мы оба были живы.

На физическую реабилитацию ушло всего три недели. Это было поразительно. За те дни, что я провел в больнице, мое тело не только не пришло в непригодность, оно восстанавливало себя само с такой скоростью, что одного из лаборантов прикрепили брать у меня анализы трижды в день.

Но больше всего поражал собственный мозг. Он, словно лис под толщей снега, начал выкапывать утерянные подробности моей жизни и бережно возвращать, как будто приговаривая: «Держи, дружище. Кажется, ты потерял».

Вскоре меня выписали, и я вернулся домой, долечиваться и восстанавливать форму.

— Давай еще раз. — Я сел за стол, где Тай разложил еду. Жилые комнаты не подразумевали кухни, поэтому мы с другом переделали в нее примыкающую к спальне прачечную. И пусть там ничего не было, кроме микроволновки, кофеварки и чайника, позавтракать нам хватало.

— По одному воспоминанию, — кивнул я.

Мы начали заниматься каждый вечер после того, как обнаружили в системе Эхо лазейку. Никто о ней не знал, кроме нас двоих. Никто не мог делать также. В лаборатории о подобном не слышали, поэтому мы не распространялись.

Если обычное Эхо работало по принципу «что вижу — то транслирую», ограничиваясь только дальностью передачи образов в пару сотен ярдов, то мы вышли далеко за установленные пределы. Теперь мы могли отправлять не реальные, а созданные собственным воображением образы даже с закрытыми глазами, не теряя связи друг с другом. Словно по почте, я упаковывал небольшую историю, зарисовывая ее в собственной голове и, как баскетбольный мяч, перебрасывал Таю. Она, ударяясь о его разум, раскрывалась перед глазами, как фильм в кинотеатре.

Я вытянул ноги, сложив их на стул, Тай хлебнул кофе и кивнул, ожидая. Сосредоточившись, я попытался вложить в его голову воспоминания и не расхохотаться при этом в голос.

Взгляд друга на моих глазах начал изменяться, становясь красноречивее любых слов.

— Вот же говнюк! — крикнул он и, схватив со стола тарелку, запустил в мою голову, но я ее поймал. — Ты знаешь, как нас Джексон отодрал после этого? Думаешь, его волновало, по какой сраной причине я не смог утром форму натянуть?

Я расхохотался и, поднявшись, хлопнул Тая по плечу. Конечно, я знал. Джексон был их командиром, как у нас Джесс. Тай попытался меня ударить по перемотанным ребрам, но я увернулся.

— Эй, — рассмеялся я, закрываясь рукой, — чистосердечное признание смягчает наказание. Я не специально. Мы с Артом поспорили, а пари — дело святое, ты ж понимаешь.

— Ага, зашить мне рукава и штанины парашютными нитками — такая дичь только в голову Кавано могла взбрести. Придурки! — покачав головой, процедил он.

— Означает ли это, что ты тоже вспомнил Эдмундс? — прищурившись, спросил я.

— Пару дней назад, пока ты в больничке отлеживался, — ответил он. — Похоже, новая сыворотка как-то иначе действует. Если раньше в голове был чистый лист, то теперь моя память исчезает лет с тринадцати