Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

Ответ мог бы подсказать Дядя Вася, но он упорно продолжал молчать, хотя я чувствовал его присутствие. Обиделся? Былой дружбе конец?

Буря пошла на убыль, я надавил на капитана парохода, и он осмелился выйти в море раньше всех безопасных сроков. Страху натерпелись ужас сколько, но до Баку добрались счастливо. Снова началась безумная гонка, пока не уперся в Дарьял, в обитель лермонтовского Демона, в темное ущелье, грозно смыкавшее голые стены. Словно черт за моим плечом ворожил — большой снежный обвал перекрыл Военно-грузинскую дорогу до самой скалы «Пронеси, Господи!». Хорошо хоть никто не погиб под сходом лавины, а ведь такое случалось с пугающей регулярностью. До Владикавказа никак не добраться, ждали солдатские команды, чтобы пробить проход сквозь торосы из плотного снега, льда и камней. Под ними сердито ворчал Терек, ждущий своего часа, чтобы весной, в период таяния, превратиться в грохочущего зверя.

Что за напасть⁈

Можно подумать, на небесах вынесен приговор: Скобелева в Россию не пускать!

Слух о моем прибытии ко входу в Дарьяльское ущелье пронесся по окрестным горам, стоило мне остановиться в духане в Степанцминде. Не успел я расправиться с поданным мне барашком, как в селение начали собираться осетины, промышлявшие проводом путешественников через Крестовый перевал. Когда я вышел продышаться от чада, царящего в сакле, на меня в полном восторге уставились десятки чумазых лиц.

— Ак-паша! Ак-паша!

— Братцы, выручайте! Мне во Владикавказ кровь из носа нужно быстро. Переведите — на водку дам!

— Арака не надо, Ак-паша! Для нас честь вам помогать! Для друга князя Кундухова хоть луну с неба.

Люди бросились в ущелье, вооружившись лопатами, ломами и канатами. Им на помощь приходили все новые и новые осетины — подбегали, низко кланялись, целовали край шинели и тут же включались в работу. В короткий срок над завалом устроили временную канатную дорогу. Меня усадили в хлипкую корзину и перетащили на другую сторону. И следом переправили моего коня! Белоснежный Геок-тепе проплыл над белыми снегами словно крылатый Пегас, и никакой Демон его не потревожил. Клавку транспортировали под его оглушительные вопли, молитвы и жалобы на угрозу нашему багажу. Так и не понял, за что он больше волновался — за свою жизнь или за наши баулы.

Помчался дальше.

Во Владикавказе меня приветствовали толпы военных, гремел оркестр, гарнизонные девицы заходились от восторга. С превеликим трудом прорвался на поезд, отходящий на север.

В купе перевел дух. Под стук колес хорошо думалось о пережитом, о планах на ближайшее будущее. Так хотелось поговорить с Дядей Васей, но он упорно молчал…

Москва, Каланчевская площадь, огромное людское скопище. Десятки тысяч человек! Яблоку негде упасть — и все из-за меня! Моя популярность достигла пика, чествовали как триумфатора и даже больше — как народного героя! Московский генерал-губернатор торжественно зачитал телеграмму Государя о производстве меня в генералы от инфантерии и награждении Георгиевским крестом 2-й степени. Сообщение вызвало бурные овации — буквально рев.

Эта реакция, этот восторг всех сословий — все это одновременно и приятно, и пугающе. Я превратился в легенду, символ… В столп государства? Отныне уровень черной зависти в отношении моей персоны выйдет на новый уровень. Теперь начнут заискивать, ручку жать, комплименты расточать — те, кто раньше брызгал желчью и обзывал «победителем халатников», презрительно именовал «героем туземной войны». Уж лучше бы продолжили ругать — так оно честнее и понятнее…

Принесли и еще одну телеграмму, от Лорис-Меликова — проект конституционных преобразований единогласно одобрен Особым совещанием, даже Победоносцев проголосовал «за». Через два дня ожидается обсуждение реформы на Совете министров. В чем же тогда проблема? Зачем меня так срочно дернули из Азии? Вероятно, происходило нечто, о чем министр внутренних дел мне не мог написать даже намеком.

Но — что⁈

Бессонная ночь в поезде на Петербург подарила лишь одно предположение — Лорис-Меликов хочет спрятать столь важное решение за празднествами в мою честь. И парализовать этим сопротивление правых — насколько далеко могут зайти основатели Священной дружины? Они вещают о защите царя, а подразумевают защиту самодержавия. Его незыблемость, о которой вещает Победоносцев, плохо стыкуется с идеей конституционализма.

Петербург удивил ясным небом, ярким солнцем первого весеннего денька и… отсутствием толп, собравшихся по мою душу — все думали, что я остался в Москве, а мне удалось обхитрить газетчиков и тайком прокрасться на экспресс до столицы. Все организовал Департамент полиции и лично Лорис-Меликов.

Встретивший меня фон-Вольский, уже переведенный из гвардии в Особый жандармский корпус, усадил в крытый возок, чтобы не привлекать внимания к моей персоне. Сперва требовалось разобраться с обстановкой, а уж потом нырять в бой. На войне надо избегать поэзии — в Туркестане эту фразу я повторял своим генералам вновь и вновь, имея в виду тщательное планирование операций. А в том, что я прибыл на войну, сомнений у меня не оставалось.

Возок, скрипя полозьями, медленно двигался в сторону центра. Я выглянул в окошко и замер — мимо проскочили сани, ими правил невозмутимый финн-вейка («рицать копеек» в любой конец), но мое внимание привлек не чухонец, а его седок в волчьей шубе и фуражке инженера.

Узатис!

Будь я проклят, это Узатис!

Точно, он!

— Клавка! Револьвер из багажа, пулей! Зарядить!

Денщик засуетился, не задавая вопросов, настолько его поразило мое вмиг побелевшее лицо.

— Кучер! — заорал я сквозь стенку. — Видишь вейку, что нас обогнал? Давай шибче за ним!

Бестолочь-возница не сразу понял, чего от него требуют. Еле-еле успели засечь, как сани вильнули на Екатерининский канал.

Повернули вслед за ними.

И чуть не врезались в остановившегося финна.

Сквозь заиндевевшее окошко возка я видел, как Узатис подошел к маленькой женщине в белом пуховом платке и обменялся с ней кивками. Они встали бок-о-бок у невысокой решетки набережной, разглядывая другой берег канала.

Что делать?

Револьвер заряжен, рука не дрогнет, только стучало паровым молотом сердце. Выстрелить из окна? А если попаду в женщину? Выскочить и приставить револьвер к спине мерзавца?

Пока метался, по глазам ударила зеленая волна.

Дядя Вася!

Пропавший на полтора месяца завладел телом и тут же заколотил в стенку возка:

— Сворачивай на мост!

Что он творит⁈ Зачем? Мы упустим Узатиса!

На мосту дорогу перекрыл полицейский:

— Ожидается проезд Его Величества Государя!

Господи, Твоя воля!

Дядя Вася сунул револьвер в карман и выпрыгнул из возка. Быстрым шагом пошел навстречу уже видному кортежу: впереди два казака-конвойца, на облучке рядом с кучером Дукмасов, еще трое казаков позади кареты с задранными к