Дурак. Книга 1 - Tony Sart

мальчишки, поймав жабенка, сунув его в крынку и встряхивая. Только теперь именно парень ощущал себя тем лягушонком. Когда же тряска улеглась, и юноша смог открыть глаза, то наконец удалось ему оглядеться. Наверх он покамест благоразумно решил не смотреть. И без того тошно.

Однако легче от этого не стало, потому как все вокруг продолжало раскачиваться. Плясал проплывавший мимо лес, играли в чехарду серые валуны, прыгали туда-сюда низкие колючие кустарники и бежали озорными ручейками дорожки белесого мха. Отер судорожно постарался за что-то схватиться и все же нашел опору, долго пытался собрать в кучу плывущий взгляд и в итоге уставился на то, за что держался.

Веревка. Точнее даже целый канат, какими пользуются ладейщики-мореходы. В три пальца толщиной, не меньше! И лишь чуть погодя Отер сообразил, что он попросту болтается в сети или же мешке плетенке. Разве что в очень большом. Значит, его куда-то и кто-то везет или несет. Уже что-то!

Молодость и сила брали свое, а потому очень скоро парень стал приходить в себя, и теперь у него достало крепости духа поозираться. Глазами он высматривал похожую узницу в надежде разыскать дядьку. Авось его тоже вот так нашли бесчувственным и пленили, но другой сети нигде не было видно.

— Ты уклад знаешь! — вновь раздался голос позади. — Любой, даже людь, кто в наши края ступает, будет ответ держать в кругу. Кто выжил, конечно.

Над головой юноши словно опять начался камнепад. И весь сжавшись, запоздало парень понял, что это был хохот.

Оглянувшись туда, откуда доносился голос, Отромунд застыл с открытым ртом. Даже боль и дурнота отступили, и теперь парень только и мог, что глотать воздух и едва слышно похрипывать. Там, среди качающегося леса и неба следом за ним шла гора. Точнее, было это очень сильно похоже на человека, хоть и нескладного, угловатого, несоразмерного, только росту в нем было никак не меньше пяти-шести саженей. Великан был гол по пояс, и тело его украшали какие-то неведомые рисунки. Вокруг пояса и на плечах были повязаны медвежьи шкуры, и лишь ноги были укрыты плотными штанами и шерстяными обмотками. На веревках, что заменяли ремни, болталось множество самого разного хлама, из которого Отер смог разобрать какие-то крюки, пару деревянных грубых истуканов и несколько поломанных, почти сгнивших щитов. Судя по тому, что выглядели они на поясе гиганта как детские тарелочки, когда-то принадлежали щиты людям.

И лишь теперь понял молодец, что за мерный гул раздавался вновь и вновь вокруг. Это были шаги. Каждый раз, как громадная ножища опускалась на каменную тропу, по окрестности разносился тяжелый раскатистый рокот. Будто два булыжника столкнулись.

Совсем растерявшись, парень только и мог, что подумать — что ж, малой, ты нашел то, что искал. Вон они, волоты. Дальше-то что?

И тут же в сердце кольнуло больное. Дядька! Неужто так и сгинул под завалом? Неужто из-за его, Отеровой прихоти, нашел свой конец бирюк в чужих краях и теперь обречен будет бродить нежитью неприкаянной?

Слезы навернулись на глаза парня. Он часто задышал, всхлипнул и мазнул рукой по носу.

— Прости, дядька! — шептал он, стараясь проморгаться. — Прости, родненький. Не уберег. Я вернусь и все, все обряды проведу, чтобы не стать тебе здесь нежитью какой, не угасал чтобы твой ведогонь на чужбине. Ох, дядька! Что ж я тяте-то скажу!

Как ни странно, но о своей участи парень совсем не думал, с головой уйдя в отчаяние и горе по погибшему спутнику. Хотя, может и стоило бы, потому как вряд ли дорогих гостей волокут в родной дом в сетях.

Да и не сокрушаются, что сподручнее было бы придушить.

— Цыть, мелюзга! — раздалось сверху на бормотания парня. Его опять встряхнули, и юноша счет за благо до поры затаиться.

Кое-как скорчившись в своем узилище, парень замер и затих. Мир вокруг раскачивался под тяжкий грохот поступи великанов.

Наверное, на какое-то время он все же забылся, потому что очнулся оттого, что в бок и плечо больно ударила земля. Точнее, камень.

Поняв, что теперь он может ощущать под ногами опору, молодец постарался подняться и долго выпутывался из тяжелых сетей, которые висели на плечах мертвыми змеями и все не хотели отпускать свою добычу. Когда же с освобождением было покончено, то парень выпрямился и огляделся.

Да, он наверняка лишился чувств, потому как был уже глубокий вечер. Темное небо искрило бледными звездами, а лес вокруг превратился в черный колючий монолит. Лишь там, где он стоял, теперь было светло — пламя от множества факелов и костров освещало широкую площадь так обильно, что резало глаза.

С замиранием юноша озирался по сторонам, с трудом веря в правдивость происходящего. И было немудрено, ведь случилось ему оказаться не где-нибудь, а прямиком в становище волотов, древнего народа, помнящего еще рождение мира. Хотя, где он еще ожидал быть, коль всю дорогу тащили его сюда два великана, да то и дело сокрушались о невозможности придушить «мелюзгу»? В хоромах подводного владыки? Вот бы сейчас дядька задал за глупые размышления, зыркнул бы так язвительно, что до утра не по себе было б.

При воспоминании о покинутом спутнике сердце Отера сжалось, кольнуло острой болью. Вновь нахлынула такая печаль, что дыхание сперло, а к горлу подкатил неприятный ком. Не уберег друга верного, оплошал!

«Да и самому скоро сгинуть суждено!» — подумал молодец, оглядываясь по сторонам.

Селение волотов в целом было трудно даже назвать таковым. Больше напоминало оно пологое каменное плато, что распласталось на вершине громадной скалы, открытое всем ветрам. То, что юноша принял поначалу за частокол леса, оказалось нагромождением исполинских коряг и поваленных деревьев, которые, видимо, должны были служить неким подобием ограды. От кого здесь обороняться могучим волотам, было неясно. Да и скорее всего служила эта преграда лишь защитой от ветров.

Посреди площади полыхал очаг. Круг черных от копоти камней, никак не меньше двадцати шагов в поперечнике, сдерживал в себе трепещущее от порывов ветра пламя. Был этот костер так огромен, что Отеру показалось, что внутри него полыхает целая изба, да не простая, а о двух этажах. Не костер, пожар целый!

Вокруг очага, прижимаясь к самому бурелому ограды, виднелись бесформенные груды камней, в которых с большим трудом можно было угадать жилища. Походили они больше на последствия обвала, и лишь по черным провалам входов удавалось понять, что служили они обиталищами местным. Почти возле всех таких махин возвышалось опять же по каменному столбу, роста