Дурак. Книга 1 - Tony Sart

великана нет ни малейшей возможности выстоять. С тем же успехом он мог с разбегу врезаться в отвесную скалу или попытаться сражаться с сосной. С той лишь разницей, что ни гора, ни дерево не врезали бы дубиной в ответ. Такой вот точно дубиной, которую сжимал в ручище гулко топавший навстречу волот. Очень даже немаленькой дубиной!

«Простите, тятя и матушка, чадо ваше непутевое. Прости, Избавушка, что оставил тебя в лапах отца супостата!» — горько подумал Отер, сделал еще один шажок, выставил вперед меч и крепко зажмурил глаза, ожидая свиста и смертельного удара.

Вот смолкла поступь великана. Миг давящей тишины, что нужен, чтобы занести руку с дубьем и…

— Дозволь мне слово держать, старший из старших!

Купаясь в багряной темноте, что плыла под крепко смеженными веками, юноша не сразу понял, слышал ли он низкий женский голос наяву или же он пропустил тот самый гибельный удар, и теперь грезятся ему чудесные голоса. Старик Гахрен сказывал, что у северных племен, что живут за Хладным Океяном, есть поверье, будто славных воинов после смерти встречают девы воительницы и провожают в чертоги славы. Отеру еще всегда представлялись вместо сказочных могучих дев варяжки — полубезумные бабы, убедившие себя в том, что они прямые потомки богатырей, а еще…

Из глупых раздумий юношу вырвал все тот же голос, доносившийся откуда-то издали. К тому же парень, хоть и не решился открыть глаза, но быстро сообразил, что все еще жив. Потому что ладонь его, сжимавшая рукоять ржавого меча, несмотря на холод была влажна от пота. А мертвые, как известно, не потеют.

— Отцы, мудрые волоты, — не дожидаясь испрошенного разрешения, продолжала невидимая девица. — Вам ли, хранителям и создателям устоев, что передали вы в свое время миру, идти теперь на такие хитрости и коварства, уловками отправляя пленника на верную смерть?

Вокруг замершего и спрятавшегося в своей спасительной темноте парня раздался гулкий невнятный ропот десятков голосов.

— Скажите мне, великие дети камня, дети недр земных, кто бы на месте этого человека не выхватил меч? — не унимался голос. Он нарастал, силился, и на миг Отеру почудилось, будто слышал он уже его. — Когда тебя, плененного, в сетях, волокут неведомо куда, а после бросают к ногам могучих исполинов, кто бы в страхе и трепете не пытался защититься?

Юноша, не в силах пошевельнуться, только слушал.

Слушали и волоты.

И смертельный удар все медлил.

— Есть правда в твоих словах, вернувшаяся, — раздался в ответ звонкий голос вождя. Но теперь не звучало в нем усмешки и коварства. Пылью подернулся он, треснул, и вылезло наружу… смущение? Стыд? — Но все же…

— Не верю я, не хочу верить, что те, кого ставили нам в пример, кого считали мы старшими братьями… отцами, нынче прибегают к уловкам, дабы, прикрывшись старыми укладами, совершить мелкую месть? — в женском голосе звучала сталь. И звенела эта сталь о камень волотов. Высекала искры.

Отер, совсем уже обескураженный, слушал как завороженный, мельком только и успев удивиться, кто же такой явился на вершину ночной скалы, что без страха может отчитывать исполинов севера словно малых детей, да еще и перебивать посреди слова вождя? На ум приходила разве что Мара, хранительница Леса, да только где ж она нынче…

Под веками парня поплыли мутные круги. В руках заныло, и только теперь он понял, что все еще стоит с выставленным вперед мечом. Не самое легкое занятие, между прочим. С мгновение он подумал и с облегчением опустил бесполезную железяку.

Голос девицы приближался, хоть Отер и не слышал шагов. Учитывая, что все обитатели здешних мест топочут как стадо бешеных волов, это казалось сейчас странным.

— Не все люди дурные. Хоть и вдосталь зло творят, — нежданная защитница слегка, едва заметно, дрогнула голосом, но тут же взяла себя в руки. — Я ведь тоже отчасти человек. Учили нас чтить древний уклад, что завещали нам вы, отцы!

Вдруг совсем близко раздалось негромкое и печальное, слышимое, наверное, только говорившей и молодцу:

— Далеко не всегда это удавалось, увы…

И тут же громогласно возвестила девица, которая, видать, стояла теперь подле юноши:

— Дозволь мне, старший из старших, взять на себя ответ за этого человека.

Теперь гомон волотов больше напоминал камнепад в бурную реку. Раздавались какие-то выкрики, возгласы, рычание, но все мигом стихло, как только над скалой зазвучал звонкий голос вождя:

— Многое ты можешь говорить здесь, вернувшаяся. Столько, что другим не позволено. И немало мы тебе навстречу идем, — замолк старый волот в раздумьях. Все ждали. — Что ж, так тому и быть. Забирай людя.

И вновь камнепад, шум реки, грохот грома, но опять невидимая плеть хлестнула над скалой, когда вождь добавил негромко в разом наступившей тишине:

— Одно скажи, дева поля, зачем тебе он? Ради чего готова ты дерзить, вступать в спор со мной?

— Уклад, — теперь в голосе девицы зазвучала легкая насмешка, — велит долг всегда отдавать. А меня этот мальчик от такого спас, что ни одному ни живому, ни мертвому не пожелаешь. Учили меня, старший из старших, чтить уклад. На том и стоим, верно?

И вождь не нашелся, что ответить.

От услышанного парень не удержался и все же открыл глаза.

Чтобы тут же охнуть и с размаху сесть, больно ударившись копчиком о холодный камень площади.

Прямо над ним возвышалась Марья.

Мертвая богатырша.

На почти неподвижном лице, бледном и даже каком-то страшном в пляске ночного огня, застыло нечто похожее на благодушие. Отеру трудно было разобраться, способна ли была поляница на проявления чувств.

Это именно она вступила в спор с волотами, не дав великанам провести заранее предсказуемый поединок, и взяла на себя поруку за парня.

— От-откуда? — только и смог промямлить юноша, часто-часто моргая.

Краем глаз он видел, как медленно гулкой поступью расходятся с площади волоты, гудят недовольно, скрываются в черных провалах пещер-хижин.

— Уклад учит, коль ищешь ответов, то ищи их у старших. А из родни у меня только волоты и остались, Отромунд. К ним и пришла. Так-то.

И богатырша одарила его, как показалось молодцу, живой, печальной улыбкой.

Но почти тут же на ее лицо вернулась личина бесстрастного покоя. Однако ж в голосе была теплота и участие, и от такого контраста парня невольно передернуло. Словно шепот близкого человека из домовины.

Дева поля протянула юноше руку и, легко рванув, помогла ему подняться.

—