Дурак. Книга 1 - Tony Sart

Поляница все это время стояла чуть поодаль, слегка улыбалась и не прерывала бурного воссоединения друзей. Да и к чему. И лишь когда пыл юноши немного иссяк, а дядька смог высвободиться, то решено было все же уйти со стылой верхушки скалы.

Привал сделали в леске неподалеку, в ложбинке между двух громадных валунов, похожих на сидящих волотов. Отера еще невольно дернула мысль, а что, если это и впрямь были когда-то древние великаны, только уже те, кто стал камнем. Вон, вождь на пути к такому, поди. Тоже когда-нибудь уйдет в лес, сядет вот так среди деревьев и застынет навечно.

От такого парня почему-то передернуло.

Богатырша, устраиваясь напротив, будто прочитала мысли парня и сказала, погладив один из валунов:

— Что чуждым нам кажется, то всегда оторопь вызывает. А если сесть, пораскинуть мыслями, то еще и поспорить можно, чья участь страшнее. Люди, например, вообще уходят через Пограничье в Лес, ведомые ягами-старухами… точнее, уходили. А сейчас так вообще неприкаянными духами блуждают, плоть свою мертвую теребят да поднимают.

С этими словами она глянула на дядьку. Тот лишь кивнул в ответ. Мол, все так, дева. Все так.

Юноша не нашелся, что ответить. Была в словах поляницы истина, было над чем подумать. Ведь верно говорит — участь рода людского похуже многих будет нынче. Не идут мертвые в Лес, не встают в ряды пращуров, разрывается постепенно связь между живущими и ушедшими. Так, глядишь, скоро и чуры перестанут оберегать людей, зачахнут капища, погаснут в избах огоньки в углах предков… Да что говорить, уже гаснут. В скольких селениях довелось побывать проходом за время странствий — во многих урочищах столбы-истуканы с изображениями пращуров в запустении. Чуть ли не коз к ним привязывают. Ох, недобро.

С такими мыслями парень пошарился окрест, набрал хворосту, какой не был совсем сырой и, вернувшись, запалил костерок. Отогреться надо было после таких злоключений и волнений.

Огонь жадно занялся. Протягивая руки к теплому пламени, Отер вдруг заметил, как богатырша отодвинулась подальше, подобрала под себя ноги и словно постаралась укрыться во тьме ночи. Поймав на себе недоуменный взгляд молодца, она сказала спокойно:

— Сам понимаешь, я не совсем живая. Точнее, совсем не живая. Мне людской огонь противен…

— Может, погасить? — встрепенулся юноша с сомнением. Уж очень не хотелось ему коротать ночь во мраке и холоде.

— Оставь, — махнула рукой поляница. — Уже привыкла почти. Волоты-отцы много костров жгут. Уж не знаю почему, но любят они это дело.

И все надолго замолчали, глядя на пляшущие языки пламени.

— Марья, — вдруг заговорил молодец. Да так неожиданно, что даже дядька, который, казалось, задремал, вздрогнул и нахохлился. — А расскажи про себя? Ну, про ту, про былую. Когда богатыри были. Нет, ты не подумай чего, просто уж больно интересно.

Поляница ответила не сразу. Долго и пристально глядела белыми глазами на парня, будто взвешивала про себя что-то. А, порешив, кивнула:

— Разбередить давно забытое, вместе со мной в кургане погребенное? Тоску по жизни, по родичам палкой потыкать? Не хочу, да надо. Может там мои ответы, в прошлом. Потому как в настоящем я их не нашла.

Они придвинулась чуть ближе, косо глянула на потрескивающий костер, и продолжила негромко:

— Много слышала я про нынешние времена, пока по Руси бродила да сюда добиралась. Про Лес сломанный, про запор невидимый. Слышала и то, что случилось это около двух десятков лет назад, когда сошлись в лютом бое рати иноземные против защитников земли родной. И то, что оказались те спасители не таким уж и благом, и что дурнее было бы, большой вопрос. Баяли сказители странствующие, что Ведающие, бывшие когда-то в почете да уважении у народа, замыслили подлость-коварство. Захотели они ради власти и силы повторить давно содеянное, вновь создать богатырей…

— Навроде вас, — выдохнул Отер, который тоже невольно подался вперед, слушая.

— Да, — улыбнулась мертвячка грустно. — Навроде нас. Разве что Небыль приманили другую. Наши-то отцы были камни ходячие, великаны. В этот же раз связались мудрецы с Лихо. Ну то вы и без меня знаете. А дальше уже как повелось. Появились Лиходеи, полукровки, в которых Быль и Небыль сплетены. Также как в нас. Встали на защиту Руси…

Она тяжело вздохнула, скорее по старой привычке живого когда-то человека. Подняла на слушателей глаза белесые.

— Хоть кто-то из людей задумывался, отчего богатырей лишь один раз сделали, а потом доживать оставили, среди людей растворяться? Отчего не пустить на поток такое дело, словно в кузне с утра до ночи ковать защитников-полукровок как могучие копья? Чтобы сотни непобедимых воинов из века в век бдили на рубежах дозором? А вместо этого лишь раз попробовали, да бросили и забыть те таинства постарались?

Поляница в сердцах махнула рукой, поджала и без того бледные губы.

— Знаю, что не ответите, потому как не задавался никто таким вопросом. Не баят про такое сказители да гусляры. У них мы, богатыри, все в золоте да славе. Оно и понятно, кому ж по нраву будет слушать, что много веков назад Русь спасала кучка безумцев порченых…

Она придвинулась еще ближе, теперь и вовсе не обращая внимания на огонь. Что-то, видать, разбередилось в ней, недосказанное, внутри веками хранимое.

Может полегчает, коль выплеснет.

Взгляд в былое.

— Могута!

Крик летит над деревней, ныряет в колодцы, заглядывает в проемы распахнутых, сорванных с петель, дверей, носится стаей воронья над телами. Крик мечется, проникает в каждую щель, он ищет, ищет того, кто должен услышать.

— Могу-у-у-ута!

В имени, что кричит женщина, бурлит ненависть, клокочет злость, словно нет сейчас для нее никого важнее и никого злее того, кого она кличет. Впору бы испугаться, посторониться яростной девы, но некому, некому уже ни страшиться, ни бежать.

Не осталось живых.

Они лежат на земле, на утоптанных широких тропинках, что змеями извиваются меж домов, в невысокой траве у плетней. Тела виднеются в дверных проемах, видать пытались спрятаться, укрыться, да только куда там… Грузный старик, кажется, местный голова, пытался доползти до капища предков, словно ища защиты. Он карабкался, оставляя в пыли бурый кривой след, тянул руку, взывая к чурам, но деревянные истуканы остались безучастны, не уберегли. Так и затих старик на границе капища и дороги с протянутой