Фантом. Инженер системы 4 - Игорь Ан

Мы все обернулись к нему.

Гном потрошил свои карманы, выкладывая на землю какие-то крохотные свёртки и мешочки. И как они у него только умещались? Наконец, он извлёк маленький, потемневший от времени кисет.

— Осталось немного, — сказал он, развязывая тесёмки. — С тех пор как Господин Ти… ну, вы поняли.

В кисете лежали сухие, сморщенные листья. Ката.

— Давай, — требовательно протянула ладонь Таха.

— Ты уверена? — спросил я.

— Нет, — честно ответила она. — Но у меня нет другого выхода. Я чувствую, что она может умереть.

Я кивнул. Кому, если не ей решать?

Таха взяла кисет дрожащими руками. Высыпала листья на ладонь, растёрла их пальцами. Я увидел, как её руки начали светиться — ровным, тёплым светом. Свет перетекал на листья, наполняя их, оживляя. Сухие пластинки налились зелёным, стали мягкими, будто только что сорванными.

Таха склонилась над матерью, осторожно раскрыла ей рот и всыпала листья на язык.

Хусни вздрогнула, но глаза не открыла. Затем снова что-то забормотала. Движения гортани, губ и языка сделали своё дело. Крошки, напитанные светом и соком каты, провалились в пищевод, растворились, всосались в стенки. Хусни замерла.

Тишина.

Потом она выдохнула — долго, тяжело, и её тело расслабилось. Пальцы разжались. Губы сомкнулись. Она просто лежала, ровно дыша, и лицо её было спокойным. Жар ещё не спал, но было видно, ей стало легче.

— Сработало, — выдохнул Дариан. — Великие предки, спасибо вам, что вложили идею мне в голову.

Я едва заметно качнул головой. Как же они могут верить в такое? Когда вокруг были блага цивилизации, сменившиеся ещё более мощной технологией…

— Странно, да? — спросил Дариан.

Я кивнул.

Таха уткнулась лицом в плечо матери и заплакала. Тихо, беззвучно, только плечи вздрагивали.

Я присел рядом, обнял её за плечи.

— Всё будет хорошо, — сказал я. — Слышишь? Всё будет хорошо.

— Я испугалась, — прошептала Таха. — Я думала… я думала, что она…

— Не думай. Она здесь. Она дышит. Всё остальное — потом.

Таха кивнула, вытирая глаза.

— Матвей… прости, что я…

— Не извиняйся. Ты молодец. Ты её спасла.

— Я не знала, что делать. Дариан сказал про листья, я поверила. А ты не верил. Но ты всё равно…

— Это ты меня прости. Я был неправ, — признал я. — Иногда старые методы работают.

Таха подняла на меня заплаканные глаза.

— Ты не сердишься?

— Нет. Иди спать. Я посижу.

— Я останусь с мамой.

— Хорошо. Тогда я просто побуду рядом.

Таха кивнула и прилегла рядом с матерью, положив голову на край носилок. Через минуту её дыхание стало ровным. Девочка переволновалась, и сейчас её разум просто отключился, чтобы защитить беспамятством организм.

Я остался сидеть, глядя на спящую Таху, на её спокойное лицо. И думал.

О том, что скоро нам предстоит бой. О том, что Таха — не просто девочка, а боец, и лекарь, и дочь. О том, что, когда мы найдём её отца, она, наверное, захочет остаться с ним. И с матерью, если та очнётся.

И я её не удержу. Не имею права.

Но сейчас она была здесь. Рядом. И это было важно.

Я поднял голову. Дрон всё ещё кружил над саванной, настроенный на автоматический дозор. Картинка в голове была слабой, но я видел холмистую равнину и голубоватое свечение стен осколка.

Лагерь успокаивался. Петрович уже храпел, устроившись в вездеходе. Оля улеглась где-то рядом с ним. Дариан ворочался у гаснущего костра. Кан забрался под тряпку, служащую ему одеялом, и спал на обустроенной лежанке — тоже устал, наверное.

Я прикрыл глаза, привалившись к колесу вездехода.

Тишина. Покой.

И вдруг — сигнал.

Дрон уловил движение.

Я открыл глаза, сосредоточился на картинке.

Вокруг серел рассвет. Низкие тучи, натянутые вечером, растащило ветерком, так и не выдавив из них ни капли влаги.

Чёрт! Отрубился. Проспал несколько часов. Я был зол на себя, но потом увидел бодрствующего Петровича. Он заметил, что я проснулся, и удивлённо уставился прямо на меня.

Коптер передавал смутные, размытые силуэты, но их было много. Не меньше десятка. Они двигались цепью, медленно, осторожно. И шли прямо к нашему лагерю.

— Подъём! — одними губами произнёс я специально для Петровича.

Он всё понял, кивнул и бросился поднимать остальных.

Когда первый из наших поднялся на ноги, я уже втиснул себя в скелетоник и крепил ремни.

Глава 24

Судья

Скелетоник привычно усиливал малейшие движения. Я уже успел немного отвыкнуть от него за последние пару дней. Я стоял за холмом, в десятке метров от лагеря, и смотрел на приближающуюся цепь. Десять фигур. Они двигались осторожно, с интервалами в пять-шесть шагов, прикрывая друг друга. Сразу видно — профессионалы.

— Матвей, — шёпот Кана раздался справа. — Может, они мимо идут?

— Нет. Слишком близко к лагерю. Скорее всего, что-то заметили, пошли проверить.

Я оглянулся. Оля стояла у вездехода, арбалет на взводе, взгляд прикован к холму. Таха сидела рядом с матерью, прижимая к себе Теке — медоед напряжённо водил носом, чувствуя чужаков. Петрович, опираясь на короткие ноги, пытался встать в строй, сжимая в единственной руке нож.

— Петрович, — зашептал я. — Остаёшься здесь. Прикрываешь Олю и Таху.

— Я могу… — начал он.

— Ты вчера ящики грузил, — перебил я. — Больше мешал, чем помогал. Сегодня ты — охрана. Понял?

Петрович хотел возразить, но посмотрел на Хусни, на Таху с Олей. Кивнул.

— Понял.

— Кан, Дар, — я повернулся к ним. — Идём. Заходим с флангов. Задача — взять пленного. Живого. Поняли?

— Пленного? — удивился Дариан. — Зачем?

— У меня план. Доверьтесь.

Кан хмыкнул, но спорить не стал. Дариан кивнул.

Мы выдвинулись.

Предрассветный сумрак окутывал саванну серой дымкой. Небо на востоке начинало светлеть, но солнце ещё не показалось. Идеальное время для нападения — враг не видит, но и мы не слепнем.

Я активировал Обнаружение жизни.

Картинка перед глазами преобразилась. Десять ярких пятен двигались по склону холма, чуть правее нашего лагеря.

Я поднял дрон повыше, чтобы охватить взглядом всё поле боя. Дублирующее зрение не помешает. Тактическая картинка в голове — я видел и своё окружение, и схему сверху. Удобно. Очень удобно.

Первый враг появился из-за холма в двадцати