Альтернатива - Александр Владимирович Журавский

Марк Твен

Тихим вашингтонским вечером, когда столица с высоты птичьего полета превращается в беспокойную навигационную световую карту с угадываемой символикой оккультизма и иллюминатства, большинство политиков и бизнесменов перемещаются из своих рабочих офисов, кабинетов в богемные рестораны, элитные закрытые клубы, где в уютных лаундж-зонах обсуждают пикантные подробности политического и коммерческого лоббизма. В одном из таких клубов два собеседника расположились в глубоких кожаных креслах напротив старого камина с фамильным гербом прежнего владельца особняка, свидетельствующим о давних связях с масонством.

Один из мужчин – восьмидесятипятилетний седовласый старик с залысиной, в дорогих винтажных очках, старомодном шерстяном пиджаке, летних брюках и лоферах – грел в руке бокал элитного французского коньяка Cuvee Pierre Frapin «Le Prestige du Temps», в ассамбляж которого вошли ценнейшие спирты Дома Frapin, включая коньячный спирт 1870 года. Второй – возрастом чуть за шестьдесят, в модном клубном пиджаке, светлых брюках и стильных коричневых оксфордах – пил кофе, терпеливо ожидая начала вечернего разговора. Его распирало любопытство, зачем он приглашен на встречу с одним из самых влиятельных и богатых людей мира, но опыт выживания в вашингтонских политических джунглях диктовал сдержанность эмоций. И Эдвард дипломатично молчал, осматривая кабинет. Будучи частым гостем этого особняка, он ни разу не бывал в бордовом кабинете без окон и электрического света. Здесь не было даже розеток.

Оторвав взгляд от завораживающего пылания дров, он посмотрел на висевшую над камином черно-белую фотографию фартука Джорджа Вашингтона, принадлежащего ныне Великой ложе Пенсильвании и хранящегося в Музее-библиотеке ложи в Филадельфии. Потом бегло прошелся взглядом по стенам, где были развешены портреты известных братьев – президентов и вице-президентов США, влиятельных политиков и бизнесменов.

Как и полагается, первым заговорил старший по возрасту, влиянию, богатству, статусу и градусу брат.

– Брат Эдвард, – начал Уоррен, – мы сейчас не в церемониальном зале, где буква и дух Ритуала определяют наши взаимоотношения. У этого кабинета нет ушей и глаз, кроме внимательных глаз великих братьев, взирающих на нас с настенных портретов. Поэтому говорить мы будем откровенно, не опасаясь, что нас кто-то подслушает.

– Достопочтенный Мастер, – начал было вице-президент США Эдвард Грей.

– Эдвард, мы здесь не по протоколу. Ты ведь не забыл, кому обязан своим положением в обществе и Белом доме?

– Конечно, – смиренно ответил Грей, но сердце его бешено заколотилось. Подобное начало разговора, как он помнил по голливудским криминальным драмам, ничем хорошим не заканчивалось.

– А раз так, то разговор будет без обиняков. Ты знаешь, как все братья солидарно работали на ваше с Маском избрание. Мы поддерживали избирательный фонд, вкладывали средства в вирусный и виральный контент социальных сетей – боже! не верю, что выучил эти слова! – покупали лояльность СМИ, формировали общественное мнение. Так ведь было?

– Да, именно так, – утверждался в своем опасении Эдвард, пытаясь предугадать, где он спалился, что сделал не так и можно ли это еще исправить.

– Мы вас поддержали, но в ответ получили не то, что ожидали. Наш умница Илон оказался очень ретив. Настолько, что нам, братьям, нет теперь места под вашингтонским солнцем. Он разгоняет ФРС, он собирается свернуть военные госзаказы, ликвидировать военные базы, разоружиться. Он не слушает нас.

– Да, с ним сложно. У него единственный советник DEL, которому он доверяет.

– Послушай, Эдвард. Никогда человек не сможет заменить Бога, а машина – человека. В любом из этих случаев произойдет катастрофа. Учитесь на ошибках врагов. В атеистических Советах отменили Бога и поставили в центр мироздания человека. Но человека же этим и обесценили. «Все в человеке, все для человека», – говорил их пролетарский писатель Горький, а сам инспектировал ГУЛАГ. Причина ядерной катастрофы в Чернобыле в том, что человек слишком доверился технике. Не сотвори себе кумира из искусственного интеллекта! Советником у президента должен быть человек, а не бездушная и равнодушная к нашим интересам машина. Ты понимаешь, к чему я клоню, Эдвард?

– Я понимаю, что ситуация сложная, но что же делать?

– Прекрасный вопрос, им задается сейчас лучшая часть вашингтонского истеблишмента. И ответ найден. Ты близкий мне человек. Именно поэтому из-за стремления обезопасить тебя от дурных людей и интриг я не хочу посвящать тебя во все незначительные нюансы возможного сценария. Но ключевые моменты я обязательно расскажу. Если мы договоримся.

– Почему-то я убежден, что договоримся, – оптимистично заверил Эдвард, успокоившись, что причина вечерней аудиенции не в нем, а в Маске.

– Господин вице-президент! – перешел на официальный тон Уоррен. – Президент безрассудно игнорирует все сигналы спецслужб об угрозах, которые существуют со стороны русских. Есть высокая вероятность того, что русские готовят убийство Маска и, воспользовавшись всеобщим замешательством, нанесут превентивный ядерный удар.

– Fuck… – только и смог произнести ошеломленный вице-президент, но мысль его работала в правильном направлении, поэтому он оказался уже готов к следующему вопросу.

– Если произойдет непоправимое, то, согласно Двадцать пятой поправке[111], вице-президент возглавит страну. Хотелось бы понимать сейчас, что называется, на берегу, готов ли новый будущий президент к ряду условий?

– Я весь внимание. Я готов.

– Тогда вот три условия твоего президентства. Первое – никакой национализации Федеральной резервной системы. Частный капитал, управляющий Америкой и эмиссией, неприкасаем. Люди, с которыми мы обсуждали твое будущее, спрашивали, нужно ли им начинать беспокоиться о судьбе ФРС. Я их успокоил, сказал, что при тебе никакого беспокойства они не будут испытывать. Я ведь не ввел их в заблуждение?

– Нет, вы все правильно сказали, достопочтенный Мастер. Все, что будет зависеть от меня, я выполню.

– Мы с братьями не сомневаемся в тебе, Эдвард. Второе условие – военные заказы и наши базы за рубежом не подлежат сокращению. Чем больше войн, тем больше доходов.

– Очень разумно. Оружейники – традиционные спонсоры нашей партии.

– И третье – нужно реализовать стратегическую инициативу, которая после трагической гибели американского президента предусматривает наш удар возмездия, опережающий ядерную атаку русских. Ты же в курсе основных идей этой инициативы?

– Да, в курсе. Но я полагал, что от нее отказались. Это, как я понял, весьма рискованное предприятие.

– Как можно отказываться от глобального расширения бизнеса? И как можно бояться рисков? Я не устаю повторять формулу успеха рискованных инвестиций: «Бойтесь, когда другие испытывают алчность. Будьте алчны, когда другие боятся». А если без лирики, то в случае согласия ты получишь долю в проекте стратегической инициативы… Полтора процента.

– Это… много? – с невольным сомнением спросил вице-президент, понимающий, что торговаться не получится, но уязвленный предложенной цифрой.

– Это головокружительно много. Уже через год реализации проекта ты станешь миллиардером.

– Долларовым?

– Любым. Валюту выберешь сам.

– Я опускаю традиционный