Мельница - Михаил Васильевич Шелест

У Мити тоже был мотоцикл и тоже «ИЖ», только «Юпитер». Была к нему и коляска. Как без неё охотнику?

Июньская охота на пантачей заканчивалась пятнадцатого, вот я и торопился. Оказалось, что Митя охотился не далеко от Губерово, но не на восточной стороне от шоссе, где у них раньше была пасека, а на западной, куда мы проехали по разбитой тракторами и грузовиками дороге.

Оказывается, Митя охотился с другими нашими двоюродными братьями — сыновьями старшего отцовского брата Ивана. Юрик был на два года меня старше, а Мишка на год младше. Место называлось Чалданка — деревушка, состоящая из двадцати (максимум) домов. Я был ней в этой жизни один раз по детству. Там жила бабушка Юрки и Мишки по матери.

В той своей жизни в зрелом возрасте я был в Чалданке многократно. Мои братья сделали её своими охотничьими угодьями, вот я и приезжал туда охотиться и с ними повидаться. Там же Мишка и пасеку держал. А деревня вся к третьему тысячелетию «вымерла».

Кроме Ивановичей приехал и сам дядька Иван — низкорослый круглолицый и жизнерадостный крепыш — проверить и подкормить недавно выставленных из омшанника после зимовки пчёл.

Я знал, что «бабушкин дом» в Чалданке не был рассчитан на большое число народа и сразу задумался, где мы будем ночевать? Но оказалось, что уже сейчас пустовал соседний дом и мы с Митей размесились в нём.

На пантачей охотятся, карауля их на солонцах. Здесь было три искусственных солонца и три «засидки» на них в виде «лабазов», устроенных между парных деревьев. Эти лабазы' мне были хорошо знакомы и стрелял я с каждого многократно. Но не в этой жизни, да.

Дядька Иван с Митей во время обеда немного выпили самогонки и легли спать. Мы с Юриком и Мишкой сели играть в «тысячу».

На солонцы приходят засветло, садятся в «лабаз» и ждут подхода зверя. Нам с Митей достался самый большой «лабаз», где можно было вполне комфортно поместиться вдвоём. Лабаз стоял метрах в пятнадцати от соли и чуть ниже по распадку, по которому бежал небольшой ручеёк. Я залез, улёгся на живот, положил голову на ружьё, выданное мне Митей, и уснул. Я знал, что зверь, пока не стемнеет, не придёт. Засыпая, я услышал тихий смешок брата.

Проснулся я от треска сухостоя. Было совсем темно. Убывающая Луна в четвёртой фазе — это очень узкий «ломтик», совсем не дающий света. Ну и облака с деревьями… Короче, хрен что увидишь. Вот и мы с Митей ничего перед собой не увидели. Однако, я словно представил трёх оленей-изюбров, и один из них был с весьма кустистыми рогами.

Ружьё уже лежало, направленное в нужную сторону. Оставалось только приподнять его, навести по правильной линии и «жахнуть».

Митя чуть с лабаза не свалился, так подпрыгнул от неожиданности.

— Ну, зачем ты! — застонал он, когда мы услышали шум уходящих через кусты оленей. Стоял такой треск, что казалось уходил целый табун.

— Фонарь бы зажгли и… Эх, ты, Мишка! Теперь можно идти домой.

Загорелся большой фонарь, сделанный из мотоциклетного аккумулятора и мотоциклетной же фары. Сноп света высветил убитого мной зверя.

— Что это там лежит? — спросил Митя. — Изюбр, что ли? Ты, что, изюбра убил?

Митя залился радостным смехом и снова чуть не свалился с «постамента». На выстрел вскоре пришёл дядька Иван. У него был «железнодорожный фонарь» на подобие шахтёрского.

— Ух ты, какого зверюгу убили, — сказал он, увидев, что мы с Митей тащим, как бурлаки за бечеву, тушу. Рога мы сразу отпилили, чтобы не цеплялись за всё подряд, и оставили пока на соли.

— Мишка стрельнул на звук и попал, — сказал Митя.

— Как это? — спросил дядька Иван.

— А Бог знает, — пожал плечами брат. — Он же у нас колдун.

— А? Ну, да, ну, да, — сказал, как о чём-то давно известном, дядька. — Надо же! И тут он горазд. Молоде-е-е-ц, Мишаня. Килограмм на двести телок!

— Куда там! Все двести пятьдесят! У него рога на восемь концов.

— Иди ты! Такие дорого стоят. А если настоять… Сумасшедшие деньги!

Дядька Иван, всю жизнь занимаясь пчёлами, толк в торговле знал. Да и жена его тётка Евгения работала в магазине. Так, что, чувствовалась в нём купеческая жилка. Ещё у отца имелся младший брат. Тот купцом не был, но был ловок в борьбе с социалистической бесхозяйственностью. А мой отец сильно отличался от своих братьев. Ну и я в него пошёл, да-а-а…

Я и раньше стрелял здесь, чаще всего, на звук. Пока пошевелишься, пока фонарь включишь, пока перехватишь оружие, прицелишься… Но сегодня я «видел» именно того изюбря которого убил. Дела-а-а… Сила начинает приносить дивиденды. Да и стрельнул я удачно.

Ниже по ручью, дядька Иван с Митей довольно быстро разделали тушу и мы отправились «домой», где тут же пожарили печень и взрослые «накатили». Вскоре пришли и Мишка с Юриком, но пустые и расстроенные. Зверя видели, но даже стрельнуть не успели. Щелчок выключателя фонаря вспугнул оленей и братья в свете увидели только их задние ноги… Дальше им сидеть смысла не было, вот братья и вернулись.

— Завтра один пойду на дальний «лабаз», — сказал Юрик.

— А мы с Мишкой снова на наш, — сказал я.

— Не придут туда олени, — покрутил головой дядька Иван.

— На то она и охота, что не каждый день везёт, — философски отметил я. — Но не сидеть же дома?

— Не, — сказал Мишка. — Я на наш лабаз пойду. Мы там не стреляли. Туда зверь снова придёт.

— Ну, тогда мы с Мишкой снова на наш пойдём, — резюмировал Митя.

— Но как ты, Миша, в слепую стрелял? — спросил дядька Иван.

— Как в слепую? — спросил Юрик.

— Да, так… В темноте хрустнуло, Мишка хлесь туда. Включили свет. Лежит.

— Ничего себе! — сказал Юрик. — Как это ты смог?

— У меня слух хороший, — сказал я. — Я словно увидел его.

— Как летучая мышь, — сказал Мишка. — У неё эхолокатор. Ты у нас летучая мышь, Мишка.

— Летучий Миш, — пошутил Юрик и рассмеялся.

Хорошо посидели. Мужики за день выспались и угомонились далеко за полночь. Я сломался