Мельница - Михаил Васильевич Шелест

Утром я сделал пробежку по лесу и заодно убрал испачканную кровью землю на «нашей» с Митей соли. Дядька Иван спросил, зачем я брал в лес лопату и, узнав причину, удивился.

— Толково! — сказал он. — Тогда зверь может и прийти.

Мишка учился в художественной школе, и взял с собой этюдник с красками и кистями. Они, в отличие от нас с Митей, приехали в Чалданку на поезде из Имана[1]. Дядька Иван работал машинистом маневрового тепловоза, и проезд по местной железной дороге у Ивановичей был бесплатный да и расстояние совсем небольшое. Очень удобно.

Митя завтра уезжал, а я оставался. Каникулы же. Полтора месяца я был готов посвятить отдыху в дикой природе. И если раньше я, обычно, часть лета жил в Губерово, а часть лета в Имане, то сейчас я собирался прокатиться до реки Бикин и немного порыбачить там, побродив по вливающимся в него ручьям на предмет добычи ленка и хариуза.

Понятно, что основная рыба уже поднялась в верховья, но и внизу рыба была. Это я знал точно. А если доберусь до Верхнего Перевала или, что ещё лучше, до Красного Яра, то упрошу аборигенов свозить меня и в верховья. Но это план, так сказать, максимум. Чего меня черти понесли в такую даль, я не размышлял, но похоже, что мне очень захотелось сделать что-нибудь взрослое. Надоела эта детская возня. А мы в той жизни каждый июнь и каждый октябрь ездили в верховья Бикина: или на «батах»[2], или самолётом.

Раньше баты удэгейцы вырубали из ствола дерева. Отличался бат от русских челнов тем, что нос и корма у него были не острые, а поднимались вверх и бат не разрезал воду, а наползал на неё. Управляли батом вдвоём с носа и с кормы шестами.

Сейчас такие лодки не вырубали из ствола, а собирали из досок. На них вешали лодочный мотор. Но всё равно в одиночку аборигены по Бикину не перемещались. Очень коварная река Бикин. Под кучу деревьев, собиравшихся на повороте реки десятилетиями, залететь можно было запросто. Много видел я в этих огромных «кучах дров» разбитых лодок, да-а-а…

Хотел взять с собой ружьё, но Митя мне его оставлять отказался. Оказалось, вот это новость, что гладкоствольное оружие разрешено иметь только членам охотничьих обществ. В семьдесят четвёртом такой указ вышел. Неожиданно. Ну, да ладно. Небось, не напорюсь на медведя или полосатого.

Я собирался доехать до Верхнего Перевала через Федосьевку, а это всего лишь тридцать семь километров. При расходе — пять литров бензина на сто километров и баке в четырнадцать, то одной заправки вполне должно хватить. Но была ещё и канистра. Это если придётся ехать дальше. До Красного Яра было ещё семьдесят пять верст. Можно было бы и дальше в одного, пешком, но без ружья не очень комфортно.

Имел я опыт одиночных пеших путешествий по нашей Уссурийской тайге и в молодости, и в, хм, «зрелости». В зрелости, мой поход едва не закончился летальным исходом. Не рассчитал силёнки. Сорок лет — не малый срок и экспериментировать в этом возрасте глупо. Хотя организм я всегда держал в тонусе. Но тонус тонусу рознь. Как оказалось, спортзальный тонус, это не тонус, по сравнению с таёжным экстримом. Но это другая история.

Сейчас я знал, что мой организм готов к дальнему переходу, но не по тайге, а по хоть каким-то, но дорогам. Но без ружья и по таёжным дорогам лучше не то что не ходить, но и не ездить. Мало ли тигру мотоциклист не понравится. Или наоборот понравится, как добыча. Поэтому дальше Красного Яра я ни ехать, ни тем более идти не собирался. Без ружья…

С ружьём я бы рискнул пройтись. Хотя бы до второго Бикинского моста строящейся дороги Хабаровск — Находка, но не знал, дотянули ли её до Красного Яра или нет. Аборигены рассказывали, что в семидесятых дорога уже была, но кто знает, какая она эта дорога? А там кусок всего-то двадцать пять километров.

Было дело, я увлекался историей освоения Приморского края. Читал Арсеньева, Пржевальского, ходил с группой таких же энтузиастов их маршрутами. А потому, тайгу и особенно в районе реки Бикин, знал неплохо.

Когда дядька Иван уехал, я рассказал о своих планах братьям. Митя взволновался.

— А папка знает? — спросил он.

— Знает, — сказал я. — Да, я же не стану в чащу уходить. Только по дороге. А в Верхнем перевале отцов друг живёт. Он с ним на флоте служил. Вот у меня и записка к нему от отца.

Я вынул конверт и показал Мите. На конверте отцовой рукой был написан адрес и ФИО получателя.

Митя недоверчиво посмотрел на меня и с недовольным выражением лица покрутил головой.

— Не нравится мне это, — сказал он. — А колесо пробьёшь?

— Починю, — пожал плечами я.

— А упадёшь и ногу сломаешь? В дороге всякое бывает. Особенно на мотоцикле. Я сколько раз падал…

— Я потихоньку. Ты же видел, как я езжу.

— Видел, — покивал головой Митя. — Плохо одному.

— А хочешь, я с тобой поеду, — вдруг сказал Юрка. — Призыв у меня осенью. Успеем вернуться.

— Тьфу на тебя, — сказал я серьёзно. — Разве о таком говорят в поход?

— Да, ладно тебе! — отмахнулся Юрик. — Я и ружбайку возьму.

Это был весомый аргумент. Топлива много не возьмёшь, зато…

— Хрен мы тогда далеко уедем, Юрка, — сказал я. — Да и тяжко тебе придётся сзади.

— А вы мой «Юпитер» возьмите с коляской, — сказал повеселевший Митя.

Я понял, что это неплохое предложение.

— Да, поехали, — сказал я.

— Я тоже хочу-у-у… — захлюздил Мишаня.

— Маленький ещё, сказал злорадно Юрик и щёлкнул брата по голове. — Иди картинки рисуй.

— У вас коляска… Я в коляске…

Мишка чуть не плакал.

— Мы с тобой на следующий год поедем, — пообещал я Мишке. — Обещаю!

Мишка улыбнулся.

* * *

Мы лежали с Митей на лабазе и ждали зверя. В этот раз я днём выспался и теперь бдил. И не только бдил, но и пытался проявить свой дар «ночного видения». Луны совсем не было видно, облака скрывали