Белый зверь Алисы - Ольга Кот

загадочной улыбкой. На Нику, которая светилась от счастья. А потом перевела взгляд на мужчину рядом. На своего мужчину.

— Просто поняла, что наконец-то счастлива.

Макс мягко коснулся губами моей макушки.

— Я тоже, любовь моя.

И впервые за очень долгое время мне захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.

Макс.

Иногда счастье приходит тихо.

Без взрывов.

Без битв.

Без крови.

Оно просто однажды садится рядом с тобой за завтраком, улыбается сонной улыбкой и ворчит, что кофе слишком горячий. И ты вдруг понимаешь — вот оно.

То самое. Настоящее.

Прошло несколько месяцев после уничтожения Теней. Жизнь наконец успокоилась. Никаких погонь. Никаких заговоров. Никаких древних монстров.

Только я.

Только Алиса.

И наше будущее.

Предложение я сделал зимой. В том самом месте, где впервые понял, что люблю ее окончательно и бесповоротно. В горах. Высоко над облаками. Снег медленно кружился в воздухе, укрывая землю белоснежным покрывалом.

Мы стояли на смотровой площадке. Вокруг только тишина. Горы. И бесконечное звездное небо. Я долго готовился. Даже смешно вспоминать. В операционную зайти спокойно могу. Перед десятками людей выступить могу. А перед одной маленькой девушкой колени дрожали. Когда я опустился на одно колено, Алиса сначала решила, что я шучу.

Потом увидела кольцо. И расплакалась.

— Ты чего? — растерялся тогда я.

— От счастья, дурак...

И сквозь слезы улыбнулась. Самой красивой улыбкой на свете.

— Да.

Всего одно слово. Но именно оно сделало меня самым счастливым мужчиной в мире.

Через месяц мы сыграли свадьбу. Без пафоса. Без огромного количества гостей. Только самые близкие.

Сэм, Марта, Кирилл, Илья, Ника. И несколько друзей. Маленькая церемония среди гор.

Свежий воздух.

Солнце.

Смех.

И Алиса в белом платье. Честно говоря, в тот момент я почти не слышал слов регистратора. Не потому, что волновался. Я просто не мог отвести взгляд от своей жены.

Моей жены...

До сих пор звучит невероятно. А потом был Париж. Наш медовый месяц. Мы гуляли по узким улочкам. Пили кофе в маленьких кафе. Сидели на набережной Сены. Поднимались на Эйфелеву башню. Целовались под дождем. Потерялись в Лувре. Снова нашли друг друга. И впервые за долгое время жили только для себя.

Без прошлого.

Без страха.

Без войны.

Только любовь.

О том, что скоро стану отцом, я узнал обычным вторником. По крайней мере день начинался совершенно обычно. Я вернулся из клиники домой раньше обычного. В доме было подозрительно тихо. Даже слишком.

— Алиса? — позвал я, снимая куртку.

Ответа не последовало. Я нахмурился и направился на кухню. И замер. Алиса сидела за столом. Перед ней стояла чашка давно остывшего чая. А сама она выглядела так, будто собиралась сообщить мне о конце света.

— Что случилось? — мгновенно напрягся я.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Она молча протянула мне маленькую белую штучку.

Я не сразу понял. А когда понял... Кажется, перестал дышать.

Тест. Две полоски. Две. Мать вашу. Полоски. Я несколько секунд просто смотрел на него.

Потом на Алису.

Потом снова на тест.

— Это...

Голос предательски охрип.

— Да, — улыбнулась она сквозь слезы.

Я снова посмотрел на полоски. Потом на нее. И вдруг рассмеялся. Сам не понял почему. Наверное, потому что счастье оказалось слишком большим для одного человека.

Я одним движением поднял Алису со стула и закружил по кухне.

Она визжала.

Смеялась.

Просила поставить ее обратно. А я не мог остановиться.

— Ты беременна...

До сих пор не верилось.

— Макс.

— Ты беременна.

— Да.

— Ты беременна!

— Господи, да!

После этого я целовал ее минут десять. Наверное. Может двадцать. Не помню. В тот день я вообще плохо соображал. Я только и мог, что улыбаться как последний идиот.

Следующие месяцы превратились в настоящее испытание.

Для меня. Но я не против.

Потому что моя беременная жена внезапно решила, что ей жизненно необходимы совершенно странные вещи.

В два часа ночи.

— Макс...

— М-м?

— Я хочу клубнику.

Я сонно посмотрел на часы. Два сорок семь ночи. Февраль. Клубнику. Конечно.

— Хорошо.

— Правда?

— Да.

— Но сейчас ночь.

— Я заметил.

— А клубника зимой дорогая.

— Ага.

— Ты лучший муж.

Через сорок минут я уже покупал эту чертову клубнику в круглосуточном магазине. Но я любил такие моменты… Мне нравилось заботиться о любимой жене и никогда не ворчал на нее. Как любящий муж и врач понимаю — гормоны вещь серьёзная.

Потом были манго. Потом пирожные. Потом соленые огурцы. Потом внезапное желание съесть арбуз в марте. А однажды она расплакалась из-за рекламы корма для собак.

Полчаса.

Рыдала.

Навзрыд.

Потому что "щенок был грустный". Я тогда просто сидел рядом и гладил ее по волосам. Потому что спорить с беременной женщиной опаснее, чем с Иным.

Когда начались роды, я был в клинике. Готовил пациента к сложной операции, которая должна была быть рано утром. И впервые в жизни вылетел из кабинета раньше окончания смены.

Потому что позвонила Марта.

— Макс.

— Да?

— Беги домой.

— Что случилось?

— Твоя дочь решила, что ждать больше не собирается.

Кажется, я нарушил половину правил дорожного движения. Потом еще половину медицинских протоколов. И вообще вел себя как сумасшедший. Потому что впервые в жизни мне было страшно.

По-настоящему страшно. Не за себя. За Алису.

Я сам принимал роды. Хотя Алиса потом сказала, что это было нечестно. Потому что врач должен быть спокойным. А я нервничал больше нее. Она ругалась. Я успокаивал. Она снова ругалась. Я снова успокаивал. Потом ругались уже мы оба, но в шутку. А потом... Раздался первый крик.

Маленький.

Звонкий.

Самый прекрасный звук на свете.

Мир остановился. Я смотрел на крохотное существо у себя на руках. Маленькие пальчики. Крошечный носик. Темные волосики. И огромные закрытые глазки.

Моя дочь.

Моя.

Черт возьми.

Дочь.

Я никогда не плакал. Ну почти никогда. Но в тот момент глаза почему-то предательски защипало.

— Макс...

Я поднял голову. Алиса устало улыбалась. Такая красивая. Такая счастливая.

— Она прекрасна.

Я подошел к кровати. Осторожно сел рядом и передал малышку маме. Алиса посмотрела на дочь. Провела пальцем по маленькой щечке. И вдруг заплакала.

Тихо.

Светло.

Без боли.

Без грусти.

— Я хочу назвать ее Блэр.

Я замер.

Блэр.

Имя ее матери. Настоящей матери. Женщины, которую она так и не успела узнать.

— Ты уверена?

Алиса кивнула.

— Да.

Она посмотрела на малышку.

— Пусть знает, что ее бабушка была сильной женщиной. Когда она вырастит я ей расскажу все.

Я обнял их обеих и впервые в жизни понял, что такое настоящее счастье.

Не победы.

Не деньги.

Не карьера.

Не власть.

А вот это. Любимая женщина