Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

Толчок в грудь лишил его равновесия. Ки не отзывалась, и вот тут-то стало по-настоящему страшно. Ютака не собирался искупать свои грехи и вести его к Ишинори. Только дурак поверил бы в такое. Предавший раз, предаст снова, какова бы ни была причина.

Еще один удар в грудь, и Хаято совсем теряется в пространстве. Вода! Не стоило пить чужую воду, но и тут Хаято оплошал. Ишинори бы схватился за голову и обозвал его последними словами. Но Ишинори здесь нет и, похоже, никогда не было.

– Простите, – попросил Ютака.

– Да пошел ты…

Удар ножом Хаято ни с чем бы не спутал. Такой смертью он уже умирал. Боль была похожа на огонь, распространяющийся от места удара. Его хватило как раз на то, чтобы окончательно пошатнуть Хаято, и тогда из-под ног вдруг ушла опора. Проклятый снег скрывал собой все, Хаято не понимал, что и как произошло, но тем не менее он летел вниз, а над головой рассыпалось белыми искрами темное безразличное небо.

Глава 32. Связь душ

Ему виделось окрашенное заревом пожара небо над родной деревней. И Ишинори, сжимающий пальцы так, что, если бы не треск сгорающих домов, можно было услышать хруст костей. Да, так все и было. Хаято стоял на коленях, потому что силы покинули его, а отчаяние прибило к земле. Ишинори не решался подойти, лишь смотрел издалека, окруженный дымом и огнем. Окруженный погибелью, которую принес с собой.

Хаято не мог мыслить здраво, его сознание затуманила боль – абсолютная и всепоглощающая, как тьма, глубокая и невыносимая, как смертельная рана. «Почему? – билось в его в голове. – Почему так? Почему он? Почему?» Только ответов не было. И тогда Хаято закричал, всего на мгновение позволил ярости и слепой ненависти охватить себя. Впервые в жизни направил эти чувства на единственного друга.

– Почему?! – выкрикнул он. – За что ты с так с ними?!

Волны жара колыхали белые волосы Ишинори, посреди пылающего ада он все равно оставался чистым, светлым, неземным. Как призрак.

– Прости, – проронил он, и до Хаято донеслись даже не слова, а намек на них. – Я не мог иначе. Ты не поймешь… Иначе было никак. Они убили всех, кого мы любили, а мы даже не заметили. Хаято! Мне так жаль. Так жаль!

– Я тебя не слышу, – Хаято обхватил голову ладонями и крепко зажмурился, – не слышу!

– Правда, красиво? Тебе тоже нравится? Тебе нравится, Хаято-кун? Это все для тебя…

Это звучало в ушах Хаято, а в действительности Ишинори, захлебываясь не пролитыми слезами, сказал ему:

– Это так ужасно! Но зато ничего не останется. Как мне объяснить тебе, Хаято-кун? Это все для того, чтобы освободить их души. Теперь они свободны.

Однако в памяти Хаято нашлось место лишь для одной правды, и она принадлежала другому человеку.

Хаято открыл глаза и с удивлением понял, что не умер. Сквозь окно под крышей светило яркое солнце, воздух был морозным и свежим. Пахло знакомо – рыбой, солью, морем. Показалось, что все было только сном и они с Ишинори в рыбацком поселке спасают пропавшего учителя. И чем дольше Хаято лежал, впитывая звуки и запахи, тем в большее замешательство приходил. Ему ведь это не мерещится? Далекий шум волн был слишком настоящим для воспоминания, но рана, нанесенная Ютакой, тоже болела весьма реально, так что в итоге Хаято отбросил сомнения, открыл глаза и сел.

Его окружала скромная, почти нищенская обстановка рыбацкого жилья. Эти сети в углу, должно быть, помогала плести юная Фумино, и Хаято как наяву увидел ее беспокойные тонкие пальчики, ловко связывающие узел за узлом. Да, определенно он каким-то волшебным образом очутился на побережье, хотя последним запомнил дно присыпанного снегом оврага далеко отсюда.

Он осмотрел себя – раненое плечо перевязали недавно, кровь только-только выступила на ткани – и поднялся. За пределами хижины ветер сбивал с ног, ледяной и пронизывающий до костей, серое море гулко перекатывалось волнами так близко, что его можно было увидеть с пригорка, если бы не низкие домишки. Хаято поежился от холода и поковылял на поиски людей.

Вскоре он узнал, как ему повезло: рыбаки помнили оммёдзи, отвадивших от деревни беду, и забрали раненого «бродягу» у торговцев, в свою очередь не прошедших мимо и спасших замерзающего юношу, припорошенного свежим снегом. Так череда добрых дел привела Хаято сюда. Да и, как оказалось, предательский удар ножом был пустяковым, будто нанесший его нарочно не хотел убить, а только ранить. Впрочем, Хаято еще слишком злился на Ютаку, чтобы прощать после внезапного приступа «милосердия». Если они увидятся снова, мало ему не покажется.

Вдруг ветер донес откуда-то отголосок песни, и Хаято настороженно завертел головой.

– Это моя дочь, – успокоил его Буничи, в чьем доме Хаято снова жил. – Каждый день поет на утесе, бедняжка. Ее сердце до сих пор не исцелилось.

Женский голос смолк, или Хаято просто перестал его слышать. Он помнил, по какой причине страдало сердце Фумино, – его разбила безответная любовь к юноше, который в итоге бросил обеих девушек, и бедную, и богатую. Хаято узнал у Буничи дорогу и направился прочь из деревни, где извилистая тропа поднималась на утес, нависший над бушующим морем. Еще на середине подъема он услышал песню Фумино и почувствовал в ней скрытую силу. Солнце светило по-зимнему ярко, но без тепла, лаская холодными лучами девичью фигуру, застывшую с раскинутыми в стороны руками в одном шаге от падения. Ветер играл с ее волосами, хлопал рукавами, трепал подол. Фумино казалась видением, посланным заманивать глупцов в морскую пучину.

– Я помешал? – спросил Хаято, когда девушка замолкла и опустила руки. Ветер ударил в спину, подталкивая вперед, и Хаято сделал еще один шаг.

Фумино обернулась, и на Хаято посмотрели неожиданно мудрые, взрослые глаза на юном личике.

– Море сказало мне, что вы вернетесь, – произнесла она без улыбки.

– Море сказало? – не понял Хаято.

– Море говорит со мной, – Фумино отвела от лица растрепанные волосы, показав ворох плетеных браслетов на тонком запястье, – всегда говорило, но я неправильно слушала. У каждой волны свой голос, вы знали?

Она сошла с ума от горя? Хаято бы так и подумал раньше, но именно песня Фумино успокоила бурю и не дала им утонуть. Да и Хаято ли подозревать кого-то в безумии? В таком случае он среди них – самый главный.

– И оно предупредило тебя о моем появлении? – спросил он.

– Вы пробудете здесь меньше