Бывает и хуже? Том 11 - Игорь Алмазов

с этими картами по-прежнему что-то не так. И детектив закручивается всё сильнее. Дело с расследованием осложнялось ещё и тем, что за это время сменились многие сотрудники. И заведующая регистратурой другая, и завхоз.

Отправился в регистратуру, поймал Алевтину Романовну.

— Алевтина Романовна, три года назад из архива забирали карты. Якобы для комиссии по качеству документации. У вас есть какая-то информация об этом?

Она задумалась, полезла в какой-то журнал.

— Об этом есть упоминание, — нашла запись она. — Но короткое. Так, а кто три года назад работал… Ирина!

Ирина, которая сидела на домашних вызовах, медленно повернулась.

— Комиссию не помню, — сказала она. — А папки уносили, да.

— Кто уносил?

— Татьяна Александровна.

И снова она. Бывшая старшая медсестра, интересно.

— И как она их уносила?

— Говорила, что это на проверку, — отозвалась та. — И уносила. Я в это дело не лезу, мне-то что.

— Бумагу она показывала? Приказ, распоряжение?

— Да какая бумага, — фыркнула Ирина. — Она старшая была. Сказала — значит надо.

— А возвращала?

Ирина пожала плечами.

— Что-то возвращала. Что-то нет, наверное. Я же не считала.

Никто не считал. Я кивнул.

— Спасибо, — сказал я. — Это может быть важно.

— А для чего? — Ирина всегда отличалась особым любопытством.

— Неважно, — резко ответила Алевтина Романовна. — Работай.

Та обиженно поджала губы и отвернулась.

Я вернулся к себе в кабинет.

Около пяти ко мне пришла Марья Ильинична. Постучала и остановилась в дверях.

— Не помешаю?

— Заходите, — я встал. — Садитесь.

Она аккуратно села на стул, положив руки на колени.

— Я думала, — сказала она без предисловий.

— О чём?

— О собаках ваших. И считаю, что нельзя людей вызывать и допрашивать. Они замкнутся. Туберкулёзный больной от любого вопроса шарахается, у него полжизни расспросы.

— Так и есть, — кивнул я. — Сам решил также.

— Значит, надо иначе, — она полезла в сумку и достала листок. — Патронаж.

Я взял листок. Там был список из десяти фамилий, с адресами и пометками её мелким почерком.

— Плановый контроль приёма препаратов, — сказала Марья Ильинична. — По закону я обязана его проводить. И я его проводила, только редко, ноги уже не те.

Я смотрел на её пометки. Против трёх фамилий стояли галочки.

— Что означают эти галочки?

— Это те, у кого препарат мог остаться лишний, — сказала она. — Один пациент у меня умер в марте, у него жена и сын остались. Сын подросток, так что вполне может хулиганить. Второй лечение бросил, я его два месяца заставить пить препарат не могу. Третья женщина принимает, но у неё внук в доме, двадцать лет, без работы, тоже вполне себе может хулиганить.

Она сделала всю аналитическую работу за меня. И лучше, чем сделал бы я. Потому что знала этих людей в лицо.

— Марья Ильинична, — сказал я. — Вы понимаете, что это фактически расследование?

— Я понимаю, что это патронаж, — невинно ответила она. — Я буду смотреть, как человек пьёт таблетки. И считать упаковки. Мне по инструкции так делать положено.

Я улыбнулся.

— А если недостача найдётся?

— Тогда я спрошу, куда делись, — сказала она. — И это будет мой законный вопрос.

— Понял.

— Вы в это не лезете, — строго добавила Марья Ильинична. — Вы заместитель главного врача. Вам нельзя ходить по домам туберкулёзных больных и спрашивать про собак. Я вам просто скажу результат.

Я сложил листок и убрал его в ящик.

— Что вам нужно для работы?

Она замялась. Впервые за разговор.

— Мне нужна медсестра, — сказала она. — У меня своей нет с апреля. Ушла в декрет, замену не дали.

— Одна работаете?

— Одна. Я и картотеку веду, и уколы делаю, и полы бы мыла, если бы нагибаться не так трудно было.

Я кивнул.

— Ещё что?

— Ещё… — она посмотрела в сторону. — У меня стол сломан. Ящик выпадает, я его коленом держу.

— Стол?

— Стол, — сказала Марья Ильинична с достоинством. — И лампа мигает.

— Почему вы не сказали раньше? — спросил я.

— Кому? — она пожала плечами. — Я говорила руководству до этого, но меня не слышали. Так что смирилась.

Я набрал Чердака, коротко перечислил все проблемы. Он пообещал заняться.

Потом позвонил Лене, озвучил проблему про медсестру. Она тоже пообещала решить вопрос.

Я положил трубку и посмотрел на Марью Ильиничну.

Она сидела очень прямо и смотрела на меня новым взглядом.

— Стол привезут через час, — сказал я. — Медсестра с завтрашнего дня, полставки. Больше пока не дам, людей нет.

— Полставки хватит, — сказала она.

— И компьютер вам поставим.

— Я на нём не умею работать.

— Медсестра умеет, вам проще будет, — ответил я.

Она помолчала. Потом сказала совсем другим голосом:

— А прежнее руководство двенадцать лет говорило мне, что денег нет.

Я пожал плечами, ответить было нечего. Марья Ильинична встала и подняла свою сумку.

— Александр Александрович.

— Да?

— Я про вас всякое слышала, — сказала она. — Что вы молодой, дерзкий и лезете куда не надо. И теперь знаю, что это правда. В хорошем смысле. Про собак я вам скажу через неделю.

— Буду ждать.

Она остановилась у двери и обернулась.

— И зайдите ко мне на флюорографию, — сказала она. — Вы у меня в списке непроверенных за год.

Я засмеялся и кивнул.

В шесть вечера добрался до мэрии. Бумаг тут тоже накопилось прилично. Когда уже заканчивал разбираться, ко мне зашла Светлана Андреевна.

— Ещё здесь? — спросила она.

— Заканчиваю работу, — кивнул я.

Она вошла и прикрыла дверь.

— Александр Александрович, — сказала она. — Совет хотите?

— Хочу.

— Не высовывайтесь сейчас.

— Конкретнее?

— Старовойтов вас держит в поле зрения, — сказала Светлана Андреевна. — Он про вас спрашивал у меня. Чем вы занимаетесь помимо медицины. С кем общаетесь. Ездите ли в область.

Я откинулся на спинку стула.

— И что вы ответили?

— Что вы занимаетесь медициной, — она чуть улыбнулась. — Это же правда. Только он не поверил.

Я посмотрел в окно.

— Светлана Андреевна, скажите честно, а вы сами как к нему