Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

Марат мрачно помолчал, подумал о своем.

— Но есть же много одиноких и несчастных, — буркнул в итоге он. — С детьми на руках, с трудностями в жизни. Почему б такой не помочь? Не из любви, из простой человечности?

— А я помогаю, — спокойно сказал Левка. — Только для этого вовсе не обязательно укладывать юную маму в трудной жизненной ситуации себе в постель. Можно просто помочь, без оплаты помощи телом.

Марат дернулся, хотел возразить и вдруг передумал.

— Стоп, — озадаченно сказал он. — До меня только сейчас дошло. Ты сказал, что разговаривал с Любкой три года назад. Но она же давно сбежала из страны и отстранилась от дел социализма!

— Это же Любка. Ей границы не преграда, не так уж они на замке, как хвастаются в наших фильмах. И ни от чего она не отстранилась. Любка на данный момент — оперативница Коминтерна, отвечает за советское направление. Потому бывает у нас довольно часто.

— Коминтерн распущен в сорок третьем году приказом Сталина.

— Ну… официально да. Сам должен понимать, как это делается. Он приказал, а его не услышали. Приказы Сталина за рубежом силы не имеют. Мало ли что он там распустил, кого это волнует? Всегда были, есть и останутся мыслители, которые считают, что коммунизм неизбежен. Организация старых большевиков, например, Коминтерн и есть. В том числе. Никуда не делся, работает по-прежнему. Только не афиширует свое существование.

— Значит, Любка у нас бывает часто, — хмуро пробормотал Марат. — А почему мне не сказали?

— Ну ты нам тоже не сказал, что вернулся в армию, — мягко заметил Левка. — И не просто в армию, а в Главное разведуправление. Вот мы и решили не ставить тебя в неловкое положение. Ты же по долгу службы обязан сообщать о таких контактах начальству, а Любке оно зачем?

— Я не сказал, потому что подписку давал о неразглашении, — буркнул Марат.

— Вот и мы так подумали, что у тебя подписка и военная служба.

Марат помолчал, опустив голову.

— Вот, значит, как? Ну ладно. Рад был с тобой повидаться, узнать, что у тебя все в порядке. У меня скоро поезд.

— Заглядывай, если что, — вежливо отозвался Левка.

У дверей Марат вдруг остановился. И усмехнулся.

— А вот насчет смотрящего за городом. Мы хоть и армия, но о гражданских делах в курсе. У нас в армии странные слухи ходят про твой городок. То, что у вас уже четвертый за два года смотрящий — это, случаем, не твоя работа?

Левка задумался.

— Все убиты разными способами, — в результате сказал он. — Бытовыми предметами, не подпадающими под определение оружия. Знаешь же, как это бывает: начали выпивать вроде друзьями, а потом слово за слово, табуреткой по голове… ну или кухонным ножом в горло. И вообще — свидетелей и следов нет, значит, не я. А что они, в самом-то деле, настолько обнаглели? Уголовника ставят контролировать город!

— Угу. Не ты, значит. А массовый падеж в преступной среде твоего города— тоже не ты? Там еще знак такой характерный оставляли — изображение белой стрелы…

— Ну, как раз белая стрела — это просто, — улыбнулся Левка. — Надо всего лишь носить с собой мелок. Завернул в газетку, сунул в карман, только и всего. На, держи. На всякий случай. А падеж — это не я, это к ветеринарам надо. По скоту они у нас специалисты. А уголовники и есть скоты самые натуральные.

Марат машинально взял мелок. Покрутил в руках и опустил в карман пиджака.

— Тебя вычислить очень просто, — тихо заметил он. — Кроме тебя, такое организовать в вашем городе больше никто не способен. Других вариантов нет, только ты.

— Но для этого надо, чтоб мои бывшие коллеги заинтересовались, — криво усмехнулся Левка. — А уголовкой у нас занимается милиция.

— Да? «Белая стрела» — это уже организация! А организации — область интереса КГБ! Левка, живи мирно, я тебя очень прошу!

— Ты сказал, я тебя услышал.

Левка вдруг шагнул ближе, и в глазах его сверкнул огонь.

— А ты ведь сбегаешь, Марат. Твоя командировка в страны с жарким и влажным климатом — это ведь бегство от того, что творится со страной? А там, в джунглях — снова юность революции, снова боевое нерушимое братство… ты так считаешь. Верно?

— От кого узнал? — резко спросил Марат.

— Я вижу будущее, Марат, ты забыл? Мы вообще-то все способны видеть, да не каждый отваживается смотреть правде в глаза. А я этому с детства обучен. И вот что, Марат… Помнишь, я тебе в детстве про огонь говорил? Я только сейчас понял. Огонь — это напалм. Он ждет тебя. Затаился и ждет. Береги себя. Удачи.

Марат вздрогнул. Еле заметно кивнул. И ушел не прощаясь.

Поезд у него на самом деле утром, и ночь Марат планировал провести в задушевных беседах с лучшим другом, но вот… не сложилось. Эх, Левка. Теперь только и остается, что гулять по городу до утра. Ну или сидеть всю ночь на вокзале, но на вокзалах за свою военную жизнь он насиделся до отвращения, так что гулять. Пока ноги держат, а там будет видно.

Он шел по главной улице городка, имени Ленина, естественно, и лениво поглядывал по сторонам. Магазины давно закрылись, и народу на тротуарах наблюдалось немного. Прошли от кинотеатра компании с вечернего сеанса, потом встретилась группа народных дружинников. Три немолодых тетки и пара мужичков при них никакой охраной общественного порядка не занимались, просто отбывали положенные часы ради прибавки пары дней к отпуску. И шли они плохо. Окружающее не отслеживали, с главной улицы не уходили, служебные входы в магазины на предмет взлома не проверяли. Да и что с них взять? Кто бы их учил, кому это надо? Левка, конечно, тут же заявил бы, что милиция боится давать боевые навыки своему народу, но на самом деле, как считал Марат — обычное разгильдяйство и нежелание работать. Давно уже нет зубастых яростных комсомольских опердружин, которые готовили они с Колькой. Вот там были ребята! Все уголовнички на районе быстро перековались в передовики коммунистического труда! Кто успел убежать, разумеется. Да и нет теперь такой потребности в боевых дружинах, наверно. Белогвардейцы кончились еще до войны, кулаки и нэпманы тоже… А Левка просто хочет видеть во всем только плохое! Эх, Левка…

Под открытым окном пятиэтажки он немного постоял, послушал музыку. Из радиоточки в квартире на первом этаже лилась завораживающая музыка. Эдита Пьеха,