Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

— А ху-ху не хо-хо? — не сдержался Димка. — Золото партии им! Не ими заработано! Весь народ надрывался, голодал!

— Димка, ну что ты как босяк выражаешься? Да, мне это тоже глубоко неприятно. Но другие варианты есть? Левка прав, мы же все видим будущее. Неясно, смутно, но видим. Ты хочешь, чтоб казной партии завладела та банда, что скоро придет к власти?

— Я… — смутился Димка и замолчал.

— Я против, — негромко сказал Колька. — Богатство страны должно остаться в стране.

— В чьих руках, Коля? В руках продажных сволочей? Да оно за рубеж уйдет быстрее, чем мы моргнем!

— Ни в чьих, Люба. Мы его спрячем от всех. Димка, ты же у нас секретный строитель. Сумеешь устроить абсолютно надежный схрон?

Установилась озадаченная тишина.

— Схрон — не проблема, — наконец подал голос Димка. — У нас как раз решают вопросы захоронения ядерных отходов. Вывести из документооборота какую-нибудь пробную шахту, замаскировать ее, а лучше завалить породой к чертовой матери… в общем, не проблема. Проблема в том, как эту казну украсть! Она, знаешь ли, не в одном сундуке валяется, а в десятках хранилищ и в зарубежных банках! Не надорвемся впятером, а? И вот еще вопрос: как потом казной партии воспользоваться? Большие деньги обязательно оставят следы. Да и — кто будет использовать? С наследником партии уже определились, что ли? Я вот что-то никого достойного не наблюдаю. Ни сейчас, ни в туманном будущем.

— Никто не будет пользоваться, — спокойно сказал Колька. — Богатство страны — в людях, не в золоте. Мы спрячем золото партии навсегда. Незачем облегчать жизнь банде, которая придет на смену Советскому Союзу, тут, Любка, ты права. А как до него доберемся… ну, это тоже не проблема. Я же гипнотизер, не забывай. Вольф Мессинг из легенд. И лечу товарищей, которые отвечают за казну партии. Они все сделают сами. А потом выпадут из окон. Наша работа — сохранить тайну.

— Ну, сохранить тайну — это легко! — приободрился Димка. — Этим мы всю жизнь занимаемся!

— Ребята, я сейчас заплачу, — вдруг тихо сказала Любка. — Получается, мы всю жизнь бились зря? Мы жизни свои бросили в костер революции — и все зря, да? Вся наша пролитая кровь ничего не изменила? И наши ученики, кимовцы, тоже сложили свои головы зря? Мы все бились насмерть за светлое будущее, а вырастили… что?

— Ты не права, Любка, — мягко сказал Колька. — Сильно не права. Если б не мы… Ты посмотри — страна живет. Бесплатное образование и медицина, бесплатное жилье. Санатории и лечебницы, детские лагеря отдыха и Дворцы пионеров, библиотеки и театры, массовый спорт и культурная самодеятельность… третьеразрядная страна разом вырвалась в мировые лидеры по многим социальным вопросам. Мы, Любка, совершили невозможное. Да, мы не сумели построить светлое будущее, но то, что мы сумели, еще долго будут вспоминать как самые светлые годы жизни страны, как эпоху великих достижений. Засилье уличной шпаны, повальное воровство и пьянство, бесконечные очереди везде — это все забудется, а наши свершения еще долго останутся ярким маяком, указывающим путь…

— Да ты поэт, Колька, — вымученно улыбнулся Димка.

— Я? Нет. Я, как когда-то заметила мама, лгун и вертопрах, ловелас, пытливый ученый, исследователь и военный… но не поэт. Я, ребята, строгий реалист. И чтоб высохли твои слезы, Любка, скажу еще кое-что. Мы все видим будущее. Но Левка — он особенный. Он видит дальше, лучше… и разные его варианты. Так вот: то, что у нас получилось — самый лучший вариант. Остальные были много, много хуже. Вот так, ребята. По факту мы спасли страну. Прошли по лезвию бритвы. Нам есть чем гордиться.

— Горжусь, — вздохнул Димка. — Но что делать дальше, если социалистический проект закрыт?

— То же, что и раньше, — твердо сказал Колька. — Держать страну от падения в бездну, держать изо всех сил. Сейчас наша главная задача — сберечь ростки человечности, пробившиеся к свету в Советском Союзе. Нам снова предстоит пройти по лезвию бритвы.

Эпилог

Пять дряхлых старческих фигур устроились на скамейке в одном из московских скверов. На них изредка оглядывались. Все же старики обычно сидели по одному, редко по двое. Одиночество старости — не миф, а жестокая реальность. Но именно этим пожилым, видимо, повезло сохранить дружескую компанию через всю жизнь.

— Слышали анекдот? — подал голос Димка. — Сидит дед девяноста двух лет, листает телефонную книжку и бормочет: «Надо другую книжку завести, в этой почему-то все померли». Точно про нас, да?

— Что, не хочется умирать? — привычно поддела его Любка.

— Не-а, — признался Димка с улыбкой. — Понимаю, что придется, но… я еще не посмотрел, какое оно, наше светлое будущее. А хочется. Обидно, понимаешь: всю жизнь строил его, и не увижу.

— Может, и увидишь, — сказал абсолютно лысый старик.

Все мгновенно насторожились.

— Коля, ты нас для этого собрал, да? — на правах единственной женщины в компании осведомилась Любка. — Учти, второго амулета от моей бабки нет.

— Зато есть результаты работы моей геронтологической лаборатории, — спокойно сказал лысый Колька. — Вы же знаете, последние тридцать лет я занимался именно вопросами радикального продления жизни в интересах руководства страны. Ну и вот, дозанимался.

Старики помолчали, обдумывая ошеломительную новость.

— Не, я признаю, что ты у нас гений, но… что, и никто не знает⁈ Да быть такого не может.

— Может, если результаты исследований держать в голове и нигде не фиксировать.

— Коля… — опасно прищурилась Любка. — А ты свой метод хотя бы на мышах проверял?

— Нет, конечно, — усмехнулся Колька. — У меня в лаборатории даже мыши стучат в КГБ. И все лаборанты. И уборщицы. И вообще все. Его давно нет, а они все равно стучат. Если б я начал проверять, об этом сразу узнали бы. И больше б вы меня не увидели. Так что проверим на себе, других вариантов нет.

— А если умрем?

— Не умрем, — снова усмехнулся Колька. — Идеи коммунизма неистребимы, вы же знаете.

— И как так вышло, что весь мир не смог, а у тебя получилось? — ревниво поинтересовался Димка.

— Не там искали, — пожал плечами Колька. — Все пытались сохранить здоровье, а надо было наоборот.

— Как-то оно… зловеще звучит, — поежился Димка.

— Ты отказываешься, что ли?

— Да ну, скажешь тоже. Мы ж еще в детстве решили держаться вместе? Я от своих слов не привык отказываться.

— Левка, а ты чего такой грустный? — вдруг спросила Любка. — Увидел наше будущее, да?

— Увидел, — неохотно признался седой Левка.

— И что там, выживем хотя бы?

— Там война, Люба. Ракеты и дроны, мины… и предательство. Страшная война. И позорная. Это — в самом лучшем