Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

Тренировка закончилась только тогда, когда я окончательно перестал понимать, каким чудом все еще держусь на ногах.

Морозов оказался человеком слова. Он честно предупредил, что легко не будет, и теперь я мог с уверенностью сказать: Владимир Васильевич не преувеличивал ни на полслова. Более того, мне начинало казаться, что в его представлении выражение «нелегко» имело несколько иное значение, чем у остальных людей.

Начал он, впрочем, относительно безобидно. Сначала заставил несколько раз пройти площадку быстрым шагом, потом перейти на бег, затем снова на шаг, объясняя, что прежде чем учиться пользоваться силой, неплохо бы убедиться, что тело способно выдержать хотя бы самого хозяина этой силы.

— Иначе толку от дара немного, — заметил он, когда я в очередной раз проходил мимо него. — Если после первого серьезного применения вас придется нести домой.

— В прошлый раз вроде дошел сам, — отмахнулся я.

— Вот и улучшаем результат.

После этого появились мишени, деревянные стойки, те самые ведра с водой, которые сразу вызвали у меня дурные предчувствия, и еще несколько приспособлений, предназначения которых я поначалу не понял.

Очень скоро выяснилось, что зря не понял заранее.

Одну деревянную раму следовало обходить, удерживая поток ветра так, чтобы подвешенные к перекладинам мешочки с песком не касались тела. Другая требовала одновременно двигаться, держать щит и следить за дыханием. Ведра же, как оказалось, Морозов приготовил не только для того, чтобы я мог пить между упражнениями. Одно пришлось поднимать воздушным потоком, второе — удерживать на весу, не расплескав воду, а третье Владимир Васильевич просто велел поставить мне на пути, видимо, исключительно для воспитания характера.

К концу занятия рубаха прилипла к спине, волосы намокли, в груди неприятно саднило от частого дыхания, а руки казались чужими. Я сидел на краю площадки, уперев локти в колени, и пытался убедить сердце, что опасность миновала и можно перестать колотиться с таким усердием.

Сердце не верило. И, пожалуй, имело на то основания.

Морозов, разумеется, выглядел свежим. Воевода стоял неподалеку и что-то объяснял дружинникам, время от времени показывая на одну из мишеней. Кажется, даже не взмок, и это было особенно оскорбительно. Я некоторое время наблюдал за ним с совершенно неподобающей князю завистью.

Наверное, при желании можно было убедить себя, что Владимир Васильевич просто лучше подготовлен. Всё-таки за его плечами годы службы, постоянные нагрузки, привычка к дисциплине и вообще образ жизни, в котором слово «отдых» обычно обозначало промежуток между двумя обязанностями.

Но сейчас это объяснение меня не устраивало. Хотелось верить, что он тайком владеет каким-нибудь редким талантом, позволяющим телу просто не уставать. Иначе происходящее было слишком несправедливо.

Я выпрямился, насколько позволяла спина, и потянулся к стоявшему рядом ведру. Вода внутри оказалась прохладной, пахнущей камнем. Намочил ладони, провел ими по лицу и шее и на несколько секунд прикрыл глаза.

Стало немного лучше. Хотя бы мир перестал слегка покачиваться.

Воевода тем временем закончил разговор с дружинниками и направился в мою сторону. Остановился рядом, сложил руки на груди и внимательно меня осмотрел.

Я приготовился к насмешке. Или к замечанию. Или, чего доброго, к предложению сделать еще один круг в качестве заминки.

Но Морозов неожиданно кивнул.

— Неплохо держались.

Я поднял голову.

— Вы сейчас серьезно?

— Вполне.

— Точно? — я с подозрением сощурился.

— Николай Арсентьевич, если хотите услышать похвалу второй раз, прямо так и скажите.

— Нет, спасибо. Мне одной хватит. Просто я уж грешным делом решил, что от перегрузок у меня начался жар и теперь мерещится всякое.

Уголки губ воеводы дрогнули.

Он сел рядом, на край скамьи. Для Владимира Васильевича это был, пожалуй, почти демонстративный жест отдыха.

— Хотите честно? — великодушно спросил он.

На это я сдержанно кивнул.

— Я думал, сдадитесь раньше.

Я посмотрел на него.

— Очень вдохновляет.

— Я серьезно. Например, на упражнении с потоком и движением.

По телу пробежала дрожь от воспоминания. Это упражнение успело занять достойное место среди самых неприятных воспоминаний сегодняшнего утра.

По сути, ничего особенно сложного от меня не требовалось: поддерживать перед собой воздушный щит и одновременно медленно идти вперед между подвешенными на веревках мешочками с песком, не позволяя им коснуться тела.

Звучало действительно просто. Первые три шага я даже успел подумать, что воевода наконец решил проявить человечность. На четвертом мешок ударил меня по плечу. На пятом второй задел бок.

После этого Морозов, словно решив, что упражнение проходит подозрительно спокойно, велел дружинникам раскачивать их сильнее.

— Быстрее, — весело приказал он.

Я тогда посмотрел на него с некоторой надеждой, что ослышался. Не ослышался. Мешки пошли навстречу один за другим.

Щит пришлось удерживать уже не перед собой, а постоянно смещать, угадывая направление удара. Одновременно следовало идти вперед, не останавливаться и не терять поток.

После нескольких минут воспоминания становились отрывочными. Помнил песок. Помнил чей-то смешок со стороны дружинников.

Помнил голос Морозова:

— Не плечом, княже… Пожалейте себя… Пропустите хоть один мешок мимо…

И собственную мысль о том, что плечо в тот момент казалось значительно надежнее силы.

— Я тоже думал, что сдамся, — признался я наконец.

Зачерпнул еще немного воды и плеснул на лицо. Потом покосился на мишени, которые уже начали убирать дружинники. Земля возле одной из стоек была подозрительно выворочена. Последний удар воздухом вышел значительно сильнее, чем я рассчитывал.

Тогда поток вдруг словно подхватил сам себя, рванул вперед и ударил в мишень так, что та накренилась вместе со стойкой. Я еще несколько секунд смотрел в ту сторону.

— Ее придется менять?

Морозов проследил за моим взглядом.

— Саму мишень — нет. А вот стойку — да.

Я вздохнул.

— Простите. За испорченное имущество.

— Не переживайте. Оно для того здесь и стоит. Да и платить за него