Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik

На морде всё ещё была маленькая кожаная петля, которую Иволгин придумал в качестве временной меры. Она не мешала дышать и даже открывать рот, но не позволяла утащить что-нибудь крупное. Как выяснилось, маленькое вполне проходило.

— Я же убрал всё наверх! И замок поставил! — возмущённо заявил Никифор, но бельчонок спокойно грыз грушу, ломая ее на крошки и не обращая на возмущения домового абсолютно никакого внимания.

— Как ты туда залез⁈ — продолжил допытываться Никифор, но Мурзик не спешил отвечать на его вопросы. Он на мгновение застыл, взглянул на стоявшего внизу домового, и я почти готов был поклясться, что в чёрных бусинах глаз мелькнуло откровенное превосходство.

— Возможно, по полкам, — предположил я, прислонившись к дверному косяку.

Никифор резко обернулся.

— А вы чего подкрадываетесь? — грозно насупив брови, уточнил он. — Все сегодня подкрадываются. Вот этот особенно.

С этими словами, домовой ткнул пальцем в сторону белки. Мурзик посмотрел на нас и демонстративно откусил ещё кусочек.

Никифор побагровел:

— Видали? — повернувшись ко мне, произнес он. — Ни стыда, ни совести. Он просто издевается над стариком.

Я пожал плечами:

— Вряд ли он сможет набрать вес от сушеных фруктов.

Домовой повернулся ко мне.

— Не защищайте преступника, Николай Арсентьевич, — предостерег он и я поднял руки.

— Даже не пытался.

— Вот и хорошо, — пробормотал Никифор и снова посмотрел на Мурзика. — А ты слезай давай!

Мурзик с опаской прижал грушу к груди и отполз от края полки.

— Лучше добром слезай, я же тебя всё равно достану.

Я усмехнулся.

— Вам помочь?

— Сам разберусь, — буркнул Никифор и схватил небольшую табуретку.

Я посмотрел сначала на него, потом на полку.

— Может, всё-таки… — осторожно начал я, но Никифор меня перебил:

— Княже. Не надо.

В его голосе прозвучало столько достоинства, что я замолчал. Домовой тем временем, поставил табуретку, забрался на нее и потянулся было за белкой, Мурзик ждал, с интересом глядя на подбирающегося Никифора. Но когда кончики пальцев домового почти коснулись рыжей шерсти, белка резво сорвалась с места и в два прыжка оказалась на соседней полке. А затем, словно происходящего ей было недостаточно, принялась копаться в стоявшей рядом коробке.

Я прикрыл рот рукой, стараясь не рассмеяться. И уже сделал шаг к двери, когда Мурзик вдруг прыгнул прямо на плечо Никифора.

Домовой вздрогнул.

— Ах ты… — выругался он. Белка мгновенно перебралась ему за спину, оттуда на соседний ящик, потом на пол и исчезла в коридоре.

Никифор несколько секунд стоял на табуретке неподвижно. Потом медленно спустился, с достоинством поправил жилет, разгладил ладонью рубаху и с сожалением взглянул на дверь. А затем, перевел взгляд на меня:

— Какой хитрый и бессовестный зверь, — сокрушенно произнес он. — Видели, как он издевался над стариком?

— И очень быстрый, — заметил я.

Домовой тяжело вздохнул.

— Я Иволгину жаловаться буду. Раз он его лечит, пусть и объясняет, что воровать нехорошо. И вредно для здоровья.

Никифор покачал головой, а потом добавил:

— А вы идите уже. Вас Вера Романовна искала.

От упоминании имени секретаря я вздрогнул:

— Меня?

— Вас, кого же еще, — ответил Никифор и принялся собирать яблоки с пола.

— Давно?

— Минут десять назад.

— Что она хотела?

Домовой поднял голову и взглянул на меня:

— А мне откуда знать? Она мне не доложила. А спрашивать я уж не стал. Я приличный… домовой.

Он положил яблоко в ящик и продолжил:

— Сказала только, что будет в саду.

Я машинально посмотрел в сторону окна и пробормотал:

— Никифор, а часто Вера Романовна часто туда ходит?

Домовой перестал собирать яблоки.

— Куда? — не понял он.

— В дальнюю часть сада, — пояснил я.

Никифор хитро прищурился.

— А вы чего интересуетесь?

— Да так… — протянул я.

— Ходит иногда, — ответил Никифор, поднял очередное яблоко и тщательно осмотрел его на предмет повреждений. — Только если к колодцу пойдёте, скажите ей, чтобы цветок сегодня не сажала. Земля вечером слишком сырая. Лучше утром посадить.

Я улыбнулся.

— Хорошо, — ответил я и вышел из кладовой.

Тело требовало подняться наверх, умыться и хотя бы минут десять полежать, врожденное любопытство требовало совсем другого. Победило, разумеется, любопытство, поэтому я развернулся и вышел на задний двор.

На крыльце было уже прохладнее. Я спустился по ступеням. У стены дома лежал Аргумент. Увидев меня, поднял голову и завилял хвостом. Затем встал, отряхнулся и не спеша подошел ко мне.

Я погладил его по голове.

— Только тихо, — прошептал я и он махнул хвостом, словно соглашаясь.

Мы пошли вдоль дома. Тропа к колодцу начиналась за старой яблоней и дальше уходила между кустами. Густая зелень по обе стороны дорожки казалась темнее, а шорохи в траве слышались отчётливее.

Никакого страха я не чувствовал, только напряжение. Аргумент, казалось, тоже стал внимательнее.

— Что-то чувствуешь? — едва слышно спросил у него я. Пёс хмуро посмотрел на меня, потом перевел взгляд на дорожку.

Через несколько минут впереди показалась старая крыша над колодцем, рядом с которым стояла Вера Романовна.

Секретарь стояла ко мне спиной. На сгибе локтя висела небольшая плетёная корзина, в другой руке девушка держала садовые ножницы.

Я невольно остановился. Сцена была настолько обычной, что вся моя тревога на секунду показалась смешной. Вера просто стояла возле куста смородины и срезала несколько веточек.