Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Катя смотрела на неё. Ждала.

Но Шарина только покачала головой — коротко, едва заметно — и вышла. Дверь закрылась с тихим щелчком. За ней потянулась Зубова. Тоже молча. Тоже не глядя. Но у самого выхода она вдруг остановилась и сказала, не оборачиваясь: — Тот приём… ну, когда ты в шпагат… это было красиво.

И исчезла за дверью, прежде чем Катя успела понять, что произошло. Крылова ушла последней из них. Закинула сумку на плечо, прошла мимо — и вдруг, неожиданно для обеих, легонько хлопнула Катю по спине. Просто хлопнула, ничего не сказав. И пошла дальше.

Дверь закрылась. Катя осталась одна. Она сидела и пыталась понять, что это было. Стыд? Они что — стыдились? Эти девчонки, которых она полгода называла тупыми курицами, которым не доверяла ни одного мяча, от которых держалась на расстоянии — они стыдились того, что бросили её одну?

Или нет. Не бросили. Она сама их оттолкнула. А они просто… позволили себя оттолкнуть. Кто виноват больше? Она закрыла глаза. Перед внутренним взглядом снова встала площадка. Третий сет. Счёт шесть-шесть. Её ноги — уже тогда налитые свинцом. Её лёгкие — уже тогда горящие огнём. И эти пять фигур вокруг, пять незнакомок в одинаковых футболках, каждая в своём мире.

А на той стороне сетки — кружок. Смех. Руки на плечах. Команда.

Они могут играть. Просто не со мной.

— Дусь.

Катя открыла глаза. Глебова стояла перед ней — уже в спортивном костюме, сумка на плече. Лицо бледное, под глазами тени. Она тоже устала, вдруг поняла Катя. Они все устали. Просто не так, как она.

— Чего? — голос прозвучал хрипло, чужим. Глебова помялась. Переступила с ноги на ногу. Села рядом — не вплотную, но ближе, чем кто-либо за весь вечер.

— Ты… ты правда старалась там. На площадке. В смысле — вообще. Весь матч. Я видела.

Она замолчала. Катя ждала.

— И там, когда всех собрала… — Глебова смотрела в пол, — это было… неожиданно. Ну, для тебя. В смысле — мы не ожидали.

— Толку-то, — услышала Катя свой голос. Глебова кивнула. Медленно, словно соглашаясь.

— Да. Не получилось. Но ты хотя бы попыталась.

Повисла тишина. Вода капала. Кап. Кап. Кап.

— Мы тебя подвели, — сказала вдруг Глебова. Тихо, почти шёпотом. — Я знаю, ты думаешь, что мы… ну, что мы не тянем. И может, так и есть. Но сегодня… сегодня мы даже не пытались. Стояли и смотрели, как ты одна за всех бегаешь. Это было… — она запнулась, — неправильно.

Катя молчала. Внутри поднималось что-то странное — не благодарность, не раздражение. Что-то новое, незнакомое. Скажи что-нибудь, приказала она себе. Скажи, что ты тоже виновата. Что ты их оттолкнула. Что ты…

— Ладно, — сказала она вместо этого. — Проехали.

Глебова посмотрела на неё — быстро, с чем-то похожим на надежду. Но Катя уже отвернулась, уставившись на свои избитые руки. Глебова встала. Постояла секунду, словно ждала чего-то ещё. Не дождалась. У выхода она остановилась.

— Дусь, — сказала она, не оборачиваясь. — Если захочешь поговорить… ну, ты знаешь где меня найти.

Дверь закрылась. Катя осталась одна. Идиотки, подумала она, решили меня пожалеть. Да она их все на голову выше, это как моська на слова тявкает, чего они могут, эти девчонки… она решительно мотнула головой, подхватила свою сумку, толкнула дверь и вышла в коридор.

— Женька! — окликнула она уходящую Глебову: — нам же с тобой в одну сторону…

— Чего? — Глебова обернулась и на лице у нее появилась тень сомнения: — ну… да?

— Пошли вместе. — предлагает Катя: — все веселей будет.

— А… ну пошли. Конечно. — моргает Женька Глебова: — конечно веселее вместе. Да. — и вот они уже идут по коридорам спортивного комплекса «Текстильщик» вместе. Молчат.

— Нам с тобой повезло, Дусь, правда. — говорит наконец Женька: — ты не думай, мы все понимаем. Просто… ну ты слишком уж сильная. Рядом с тобой все как будто маленькие и нам неуютно. Ты уж нас извини… нет, меня извини.

— Глупости. — говорит Катя: — нет больших и маленьких. Все могут научиться. Сегодня было пару моментов, когда Светка Меркулова и Райка Шарина отлично мяч обработали на пас, да и у Крыловой тоже неплохо вышло. Для областной команды что в первый раз на таком уровне играет — неплохо. Вспомни, «Буревестник» мы почти всухую раскатали.

— Это все из-за тебя…

— Волейбол — командная игра. — говорит Катя и сама поражается своим словам. Будто и не она говорит: — В одного играть не получится. Слушай, а давай ко мне? Чаю попьем с горя? Или… ты вино будешь?

Андрей Левченко стоял в коридоре, прислонившись к стене, и ждал. После двух часов в комментаторской будке ноги гудели — он привык работать сидя, за печатной машинкой, а не торчать столбом у чужих раздевалок. Но интервью с Железновой того стоило. «Гений поколения» редко разговаривала с прессой, а если разговаривала — выходило либо скандально, либо гениально. Иногда и то, и другое сразу.

Раздевалка «Стальных Птиц» находилась в конце коридора — обычная дверь, обычная табличка «Гости». Ничего особенного. Но из-за этой двери доносились звуки, которые делали её… другой.

Смех.

Громкий, заразительный, живой смех. Кто-то что-то рассказывал — голос высокий, звонкий, наверняка та маленькая либеро, Бергштейн — и остальные хохотали в ответ. Потом ещё один голос, ниже, спокойнее. И снова — взрыв хохота.

Андрей усмехнулся. Бергштейн. Лилия Бергштейн, кличка еще из областной команды, «Железный Кайзер», потому что этническая немка родом из Калининграда. Невысокая, рост метр шестьдесят два — для волейбола почти лилипутка,

Но играла так, что рослые соперницы только зубами скрипели. И ещё — если верить слухам — крутила роман с главным тренером