"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

внизу был невообразимым. Дисциплинированная колонна за считаные минуты превратилась в клубок паники. Солдаты метались между разрушенным мостом и отравляющим облаком, наступали друг на друга, давили упавших. Маги пытались поставить щиты и развеять туман, но стрелы летели с неожиданных направлений, и защитники не знали, куда обращать щиты.

Шаховский наблюдал за бойней с холодным удовлетворением мастера, чья работа выполнена идеально. Каждая ловушка, каждая засада, каждый отравленный колодец — всё было частью единого плана, отточенного за века военного опыта.

Но он не обольщался. Два Архимага внизу — это не те враги, которых можно убить из засады.

Павел Суздальский, старший из двух, первым пришёл в себя. Мощная волна его маны — чистого ветра — рассеяла отравляющее облако за считаные секунды. Воздух вокруг него закрутился ураганом, сдувая и стрелы, и яд, и даже камни с утёсов. Его аура вспыхнула так ярко, что даже Шаховский, укрытый иллюзией, ощутил давление.

Мирон Берёзовский, маг воды и льда, действовал иначе. Он поднял руки, и из-под земли вырвались потоки воды, которые мгновенно заледенели, формируя ледяные стены вокруг уцелевших бойцов. Щит, укрытие и лазарет в одном — впечатляющая работа.

— Хитрый, — оценил Шаховский. — Но ожидаемый.

Он поднялся с утёса и сбросил иллюзию. Его аура развернулась, как знамя — зеленоватая, ядовитая, с проблесками электрических разрядов. Оба Архимага внизу тут же обернулись к нему.

— Шаховский! — прогремел голос Суздальского. — Ты смеешь нападать из-за угла, как трусливый пёс⁈

— Это называется тактика, — спокойно ответил Василий, и его голос, усиленный магией, разнёсся по ущелью. — Ты можешь называть это как хочешь, Павел. Главное, что половина твоих людей уже не встанет.

Суздальский посмотрел вокруг и скрипнул зубами. Шаховский не преувеличивал — первый удар был разрушительным. Десятки тел лежали на дороге, ещё больше раненых стонали и корчились. Обоз горел, мост был разрушен, а колонна разорвана на три части.

— Убей его, — холодно бросил Мирон Берёзовский.

Суздальский не стал церемониться. Он взмахнул руками, и с неба обрушился торнадо — узкий, сконцентрированный столб ветра, способный разрушить каменную стену. Он был нацелен прямо на утёс, где стоял Шаховский.

Василий не дрогнул. Он прыгнул с утёса — не вниз, а вперёд, навстречу торнадо. В полёте он сплёл заклинание, и его тело окуталось электрическими разрядами. Молния и яд — его стихии — слились в одну смертоносную комбинацию.

Торнадо врезался в утёс, разнёсший его на куски. Но Шаховского там уже не было. Он использовал Прыжок и оказался прямо над Суздальским, и из его ладоней вниз ударил поток кислотных молний.

Суздальский поставил ветряной щит. Молнии прожгли его, но потеряли часть силы. Кислота обожгла его плечо, но не пробила защитный амулет.

— Быстрый, как змея, — процедил Суздальский.

Мирон ударил сбоку — ледяные копья, острые как бритвы, полетели в Шаховского со скоростью арбалетных болтов. Василий закрутился в воздухе, уклоняясь от большинства, но одно копьё задело его бок, разрезав кафтан и кожу.

Кровь хлынула, горячая и солёная. Шаховский приземлился на камни и пошатнулся. Рана была неглубокой, но чувствительной.

— Двое на одного, — усмехнулся он, прижимая ладонь к ране. Под его пальцами рана зашипела — он прижёг её собственным ядом, грубо, но эффективно. — Классика.

Бой продолжался. Шаховский бился так, как умел лучше всего — на ходу, в движении, используя рельеф. Он не пытался выиграть в лобовом столкновении против двух Архимагов — это было бы самоубийством. Вместо этого он бил и отступал, заманивая противников всё глубже в подготовленную ловушку.

Скалы вокруг тракта были нашпигованы сюрпризами. Как только Суздальский или Берёзовский приближались, земля под их ногами взрывалась ядовитыми зарядами, камни обрушивались, а из-за скал вылетали диверсионные группы, нанося быстрые удары и тут же исчезая.

Василий вёл смертельную партизанскую войну, и каждый час стоил солнечникам десятков бойцов. Он использовал каждый камень, каждый куст, каждый изгиб тропы. Его диверсанты жалили, как шершни, — быстро и больно, а затем растворялись в скалах.

Суздальский бесновался. Его торнадо сносили целые секции скал, но Шаховского нигде не было — он уже бил с другой стороны. Берёзовский пытался заморозить весь тракт, создавая ледяные поля, по которым было невозможно двигаться бесшумно, но Шаховский просто менял высоту, перемещаясь по верхним тропам.

Часы складывались в невыносимо долгие блоки времени. Рана на боку Шаховского не закрывалась до конца, и кровь продолжала сочиться, несмотря на прижигание. Он израсходовал больше половины маны на ловушки, заклинания и поддержание иллюзий. Его люди тоже несли потери — диверсионные группы не всегда успевали уйти, и маги солнечников уже научились реагировать быстрее.

Но он делал своё дело. Северная армия, которая должна была добраться до Беловежска за два дня, застряла в горах. Каждая верста давалась ей ценой крови и нервов. К вечеру первого дня Шаховский подсчитал: потери противника — около четырёхсот бойцов убитыми и ранеными, два Магистра выведены из строя. Его собственные потери — сорок человек и критическое истощение маны.

Но северная армия всё ещё двигалась.

К исходу второго дня Шаховский понял, что дальше оттягивать решающий бой невозможно. Суздальский и Берёзовский разделили армию: один прикрывал колонну, другой охотился на Шаховского. И они были близки к успеху.

Решающий бой произошёл на перевале, который местные называли Волчьим Горлом — узкая расщелина между двумя скальными стенами. Шаховский выбрал это место для последнего рубежа. Здесь его оставшиеся бойцы — чуть больше двухсот человек — заняли позиции на скалах, а сам Василий встал посередине перевала, перекрывая путь.

Суздальский вышел ему навстречу. Берёзовский остался с армией — Шаховский чувствовал его ауру в полукилометре позади.

— Один на один? — Суздальский усмехнулся. — Благородно для отравителя.

— Не один на один, — спокойно ответил Шаховский. — У меня ещё двести человек на скалах. Ты просто не хочешь терять ещё солдат в мясорубке.

Суздальский помрачнел.